– Я выпишу лекарства на неделю для начала. У тех таблеток, которые нужно принимать перед сном, есть снотворный эффект, так что воздержитесь от вождения на время. Посмотрим на состояние через неделю, если эти таблетки не подойдут, обсудим альтернативы, – сказал он.
Не найдя сил ответить, я молча отодвинула неудобный стул и встала. Больница, показавшаяся поначалу волшебным пространством из прошлого, оказалась на поверку лишь гнусной жестокой реальностью.
Осознание пришло, как это обычно бывает, слишком поздно и сопровождалось сожалениями.
Уже несколько дней я не могла спать. Как только пыталась прилечь, чтобы заснуть, кровать отталкивала меня, а пугающая безмолвная тьма давила со всех сторон, не позволяя ни дышать, ни спать. Число бессонных ночей росло, днем сознание оставалось мутным, и я все время находилась в каком-то оцепенении. Не понимая, день сейчас или ночь. На небе всходило солнце, затем луна, а сон все не шел. Дни тянулись, и вскоре голова начала болеть так, будто вот-вот взорвется, а виски сдавливало таким плотным обручем, что казалось, скоро выпадут глазные яблоки. Отражение в зеркале показывало меня с красными, налитыми кровью глазами, с трудом проживающую каждую следующую минуту.
Может, проблема в том, что я слишком стараюсь упрятать эмоции глубоко внутри? С самого детства я не была честна с собой в собственных чувствах. Если задуматься, возможно, у меня всегда был синдром «хорошего ребенка». Хотелось справляться со всем самой и быть опорой для мамы и папы. Похоже, с этого и начались мои проблемы.
Решив использовать свой единственный талант в качестве средства для исповеди, я включила компьютер и осталась один на один с белоснежной пустой страницей. Даже без учета того, что, будучи писателем, вся моя жизнь зависела от слов, набираемых одно за другим на клавиатуре, сейчас мне было жизненно необходимо превратить то, что намертво застыло в груди, в черные буквы и выплеснуть это наружу.
Думай. Думай.
Глядя на мигающий, словно поторапливающий меня курсор, я пыталась выжать хотя бы одно предложение. Бессмысленные слова зависали на кончиках застывших в сомнениях пальцев, чтобы затем раствориться без следа. Я начала это, чтобы найти решение, излечиться, а в итоге ощущала лишь апатию и бессилие. Из груди вырвался раздраженный вздох, однако я продолжила терзать ни в чем не повинную клавиатуру.
Первое слово, первое предложение, первый абзац, первая страница. Когда начинаешь писать, в этом заключается главная проблема. «Начало – половина дела», «Как начнешь, так и закончишь» – все эти старые присказки на самом деле правдивы. Если превозмочь себя и начать, то потом, возможно, станет легче, только я уже больше месяца не могла выдавить ни единого слова.
внезапно прозвучал чей-то голос в голове, и тело моментально сковало, будто меня оплели тугими веревками. Я понятия не имела, кому он принадлежит, кто и когда говорил мне эти слова. Эту фразу мог запросто сказать любой знакомый со мной человек, поэтому она накрепко врезалась в память.
Следующая мысль буквально вытолкнула меня из-за рабочего стола. Мир за широким окном в гостиной был выкрашен сверху донизу серыми красками и медленно умирал. Желтые листья, не в силах противостоять жгучему ветру, падали на землю, а печальные голые ветки бессильно тянулись сухими пальцами в пустоту. Зима выдалась необычайно холодной.
Я не люблю зиму. Ночной воздух, в котором ощущается холодная влага, длинные ночи, утро, приходящее откуда-то издалека. Даже не считая этого, у меня было больше причин ненавидеть зиму, чем любить ее. Настроение бесконечно падало вслед за температурой воздуха, а проклятый холод не давал ни шагу ступить наружу. Поэтому с окончанием осени я пряталась в своей сумрачной пещере, как медведь, впадающий в зимнюю спячку.
Но сегодня захотелось немного пройтись из-за одной истории, которую я недавно прочитала в интернете, о том, что эскимосы, когда злятся, просто идут куда глаза глядят, пока злость не утихнет. Они идут и идут вперед, пока гнев бурлит внутри, и только полностью успокоившись, останавливаются и возвращаются по той же тропе. Поэтому дорогу назад называют «дорогой раскаяния и прощения», – именно эта часть истории и отозвалась в сердце. Я быстро натянула немногочисленную, имевшуюся у меня зимнюю одежду и вышла на улицу. Дверь позади тяжело захлопнулась.
В этот район я переехала недавно. Почти сразу после наступила зима, поэтому я даже не знала, что и где находится, и просто пошла куда глаза глядят. Засунув руки глубоко в карманы толстого пуховика и выдыхая изо рта бледный пар, я брела и брела, не выбирая направления.
Тело непроизвольно съежилось от неприветливого ветра, пронизывающего до костей. По пути я вдруг вспомнила день, когда получила лекарства в больнице и сразу выбросила их в ближайшую урну.
Слова, сказанные врачом в тот день, растеклись по голове липким вязким месивом. Расплатившись, я записалась на следующий прием и присела на диван, ожидая, пока выдадут таблетки. Время тянулось невыносимо медленно. Будто кто-то нарочно изменил всю концепцию времени. Прямые цифры на экране телефона и не думали двигаться вперед. В пустой приемной стояла мертвая тишина, а мое терпение висело на волоске. В этот момент дверь больницы, которая, казалось, никогда не откроется, распахнулась, и в приемную ворвался мужчина.
Тяжело дыша, он обогнул стойку регистрации, шумно втянул носом воздух и одним пинком открыл дверь в кабинет врача. Внутри никого не было. Последней пациенткой на сегодня была я. Закончив прием, он не стал дожидаться положенного времени и сразу отправился домой.
– Эй! Кто-нибудь! Здесь есть кто-нибудь? – смертельно побледнев, закричал мужчина в сторону кладовой, где медсестра собирала для меня лекарства.
Затем резко остановил свое беспокойное брожение по приемной и уставился на часы на запястье. Тик-так. Тик-так. Глаза его нервно забегали по сторонам, и мне показалось, что тревожное тиканье секундной стрелки явственно звучит даже в моих ушах. Мужчина осторожно погладил часы, словно прикасаясь к чему-то драгоценному. Похоже, эта привычка имелась у него давно, поскольку циферблат часов сверкал как новенький, а ремешок по сравнению с ним выглядел выцветшим и потрепанным.
Тик-так. Тик-так– Эй, кто-нибудь! Выйдите сюда! Здесь человек умирает!
Мужчина снова отчаянно закричал в сторону кладовой. Конечно, он выпалил эту фразу в порыве злости, но сердце в одно мгновение ухнуло вниз. В ушах зазвенело, а ровный гладкий пол приемной вдруг пошел волнами. Я зажмурилась и быстро опустила голову. Это был мой защитный механизм в преддверии панической атаки.
– Кто-нибудь… Пожалуйста…
Минутная стрелка на настенных часах сдвинулась вперед. Увидев, что прошла целая минута, мужчина, вздрогнув, перестал кричать и с силой закусил губу. Мы оба находились в одной комнате, но были разделены невидимой стеной, словно существовали в совершенно разных пространствах. В той приемной, где мужчина яростно сжимал зубы, стояла ужасающая гробовая тишина.
– Госпожа Ким Чживон, ваши лекарства.
Сколько же прошло времени к тому моменту? Измученный мужчина уже без сил опустился на пол перед стойкой регистрации, когда вышла медсестра и позвала меня по имени. Я с опаской обошла сидящего с отсутствующим видом посетителя, забрала лекарства и поспешно выскочила из больницы.
Пакетик с таблетками громко шуршал в руке, пока я спускалась по лестнице. Сама консультация не продлилась и пяти минут, но остальное отняло слишком много времени. Мне никогда не было так жаль потраченных минут, как в тот момент, когда я выходила из больницы.
Я поочередно вспомнила глаза врача, в которых не отражалось абсолютно никаких эмоций, и глаза мужчины, из которых, напротив, чувства лились через край. И, словно подчиняясь внутреннему наитию, выбросила пакет с лекарствами в придорожную урну.
С тех пор прошло три недели. В качестве расплаты за бездумно выброшенное снотворное пришлось мучиться от ужасной бессонницы. И все же те таблетки казались ядом, к которому нельзя прикасаться ни в коем случае. При одном взгляде на плотный бумажный конверт меня охватило дурное предчувствие, будто в нем запечатаны одновременно неприятное ощущение, что оставил врач, и тревога, которую поселил во мне мужчина. Возможно, чтобы избавиться от болезни, нужны не пилюли, изготовленные из разных химикатов, а нечто другое.
В ушах послышалось завывание ветра. Ледяной порыв резко хлестнул по щекам, и я мотнула головой, словно очнувшись ото сна. В довершение что-то упало на плечо, и в следующую секунду сверху посыпались холодные капли. Похоже, небо, которое показалось серым из окна гостиной, было столь хмурым не от зимней тоски, а из-за надвигающихся туч. Ливень, заставший меня врасплох посреди улицы, ощущался совсем не таким уютным, как из окна теплой квартиры. Держа руки над головой, хотя от этого не было никакого толку, я побежала к ближайшей крыше. Промокнув под ледяным зимним дождем, я замерзла так, что зубы начали выстукивать дробь.