— Все равно верь. Мы его родители.

— Именно. И нам нужно его научить, что действия имеют последствия.

— Верить ему — это важнее, — сказал Джейкоб, и выходило, что разговор слишком быстро переключился на его собственные тревоги. Чего ради он решил упираться?

— Нет, — возразила Джулия, — важнее его любить. И пройдя через наказание, он будет знать, что наша любовь, которая заставляет нас время от времени причинять ему боль, и есть самое важное.

Джейкоб открыл перед Джулией дверцу ее машины со словами:

— Продолжение следует.

— Да, следует. Но мне надо услышать от тебя сейчас, что мы на одной странице.

— Что я ему не верю?

— Нет, что независимо от этого ты поможешь мне дать ему понять: он нас расстроил и должен извиниться.

Джейкоба это бесило. Он злился на Джулию за то, что она заставляла его предать Сэма, злился на себя за то, что сдался. Если оставалась еще какая-то злоба, то это уже на Сэма.

— Угу, — согласился Джейкоб.

— Да?

— Да.

— Спасибо, — сказала она, забираясь в машину. — Продолжим вечером.

— Угу, — подытожил Джейкоб, захлопывая дверцу, — и можешь не тропиться, времени у тебя сколько хочешь.

— А если сколько хочу не поместится в один день?

— А у меня вечером это совещание в Эйч-Би-Оу.

— Какое совещание?

— Но не раньше семи. Я говорил тебе. Но ты все равно, наверное, еще не вернешься.

— Как знать.

— Неудачно, что оно в выходной, но это всего на часок-другой.

— Вот и хорошо.

Он пожал ее локоть и сказал:

— Возьми все, что осталось.

— От чего?

— От дня.

Домой ехали в молчании, если не считать "Национального общественного радио", чье проникновение повсюду превращает его в разновидность тишины. Джейкоб взглянул через зеркало на Сэма.

— Я зашел и съел тута банку вашего тунца, мисс Дейзи.

— У тебя припадок или что?

— Это из кино. Только там мог быть и лосось.

Джейкоб понимал, что не нужно позволять Сэму у себя за спиной утыкаться в планшет, но бедный парень довольно получил за утро. Было бы только справедливо дать ему немного утешиться. И тем самым отодвинуть разговор, который Джейкоб не хотел начинать сейчас, да и вообще.

На обед Джейкоб собирался приготовить что-нибудь замысловатое, но после звонка, поступившего от рава Зингера в девять пятнадцать, он попросил родителей, Ирва и Дебору, прийти пораньше и присмотреть за Максом и Бенджи. Так что никаких французских тостов из бриошей с рикоттой. Ни чечевичного салата, ни салата из шинкованной брюссельской капусты. Зато будут калории.

— Два куска ржаного с мягким арахисовым маслом, порезаны наискось, — сказал Джейкоб, протягивая тарелку Бенджи.

Еду перехватил Макс:

— Это вообще-то мое.

— Точно, — согласился Джейкоб, подавая Бенджи его миску, — потому что у тебя медовые мюсли с рисовым молоком.

Макс заглянул Бенджи в миску:

— Это обычные мюсли с медом.

— Да.

— Чего же ты ему врешь?

— Спасибо, Макс.

— А я просил поджарить хлеб, а не испепелять.

— Испелять? — не понял Бенджи.

— Уничтожать огнем, — пояснила Дебора.

— А где наш Камю? — спросил Ирв.

— Не трогайте его, — сказал Джейкоб.

— Эй, Макси, — произнес Ирв, подтягивая внука к себе, — мне как-то рассказали про один невероятный зоопарк…

— Где Сэм? — спросила Дебора.

— Врать некрасиво, — сказал Бенджи.

Макс хохотнул.

— Молодец, — одобрил Ирв. — Правда же?

— Утром у него были неприятности в Еврейской школе, и он сейчас отбывает срок у себя в комнате. — Макс обратился к Бенджи: — Я не врал.

Макс посмотрел в миску Бенджи и заявил:

— Ты видишь, это даже не мед. Это агава.

— Хочу к маме.

— Мы ей дали выходной.

— Выходной от нас? — уточнил Бенни.

— Нет, нет. От вас, мальчики, выходных не бывает.

— Выходной от тебя? — спросил Макс.

— У одного моего друга, Джоуи, два отца. Но дети родятся из вагины. Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты мне соврал?

— Никто никому не врал.

— Хочу мороженое буррито.

— Морозилка сломалась, — сказал Джейкоб.

— На завтрак? — спросила Дебора.

— На поздний, — уточнил Макс.

— Sí se puede[3], — заметил Ирв.

— Я могу сбегать и принести, — вызвалась Дебора.

— Мороженое.

В последние месяцы Бенджи в своих пищевых предпочтениях склонялся к тому, что можно было бы назвать "несостоявшейся едой": мороженые овощи (то есть поедаемые без разморозки), сухая овсянка, быстрая лапша прямо из пачки, сырое тесто, сырая крупа киноа, сухие макароны, посыпанные не восстановленным сырным порошком. Джейкоб с Джулией только вносили коррективы в список покупок, но никогда это не обсуждали: это касалось слишком тонких психологических проблем, чтобы их касаться.

— И что там Сэмми натворил? — спросил Ирв с набитым глютенами ртом.

— Потом скажу.

— Мороженое буррито, пожалуйста.

— "Потом" может и не быть.

— Видимо, он написал плохие слова на листе бумаги в классе.

— Видимо?

— Он говорит, что не писал.

— Ну, а на самом деле?

— Не знаю. Джулия думает, писал.

— Как бы то ни было на самом деле и что бы ни думал каждый из вас, вам нужно разобраться в этом вместе, — заметила Дебора.

— Я в курсе.

— А напомни мне, что такое плохие слова? — попросил Ирв.

— Ты можешь догадаться.

— Ты знаешь, не могу. Я могу представить плохие контексты.

— В еврейской школе слова и контексты вообще-то одно и то же.

— Что за слова?

— Это имеет серьезное значение?

— Естественно, это имеет значение.

— Не имеет значения, — сказала Дебора.

— Ну, скажем, слово на "н" там фигурирует.

— Хочу мороженое. А что за слово на "н"?