Грета прочла и перечитала надпись, после чего с внезапно забившимся в груди сердцем упала на колени.
Джонни… Слова на могильном камне говорили, что этот умерший ребенок был
Она знала, что Франческа – Ческа – была ее дочерью, но никто никогда даже не упоминал о мальчике. Судя по надписи, он умер всего в три года…
Всхлипывая от потрясения и расстройства, Грета подняла взгляд и увидела, что небо начало темнеть. Она беспомощно огляделась вокруг, как будто деревья могли говорить и ответить на ее вопросы. Продолжая стоять на коленях, она расслышала где-то вдалеке собачий лай. И у нее в голове эхом пронеслась другая картина; она уже была однажды на этом месте и тоже слышала собаку… Да-да…
Она повернулась и сосредоточилась на могиле.
– Джонни… мой сын… пожалуйста, пусть я вспомню! Господи, ну дай же мне вспомнить, что же произошло! – закричала она, давясь слезами.
Звук собачьего лая растаял вдали, она закрыла глаза и сразу же увидела образ крошечного ребенка, которого она обнимала, а он прижимался к ее груди.
– Джонни, мой дорогой Джонни… мой мальчик…
Когда солнце совсем скрылось за деревьями в долине внизу, обозначая наступление вечера, Грета, широко раскинув руки, обхватила могильную плиту и наконец начала вспоминать…
2
2
В тесной гримерке театра «Ветряная мельница» пахло по́том и дешевыми сухими духами. Зеркал на всех не хватало, так что девушки толкались локтями за место, чтобы накрасить губы, и, завивая волосы в кудряшки на макушке, щедро сбрызгивали затейливые прически сахарной водой для закрепления.
– Ну, думаю, в том, чтобы выходить полуголыми, даже что-то есть – по крайней мере, не надо волноваться, что капронки побегут, – смеялась симпатичная брюнетка, глядя на свое отражение и поправляя повыше грудь в глубоком декольте усыпанного блестками костюма.
– Так-то так, Дорис, но карболовое мыло, которым потом смываешь краску, не то чтоб делает кожу нежной, как маргаритка, а? – отозвалась другая девушка.
Раздался громкий стук в дверь, и в гримерку заглянул молодой человек, которому явно было наплевать на мало прикрытые одеждой тела, представшие его взору. – Девушки, пять минут! – крикнул он и снова удалился.
– Ну что ж, – вздохнула Дорис. – Еще шимми, еще шиллинг. – Она поднялась. – Хорошо хоть, что налетов больше нет. Два года назад это был тихий ужас – сидеть на морозе в подвале в одном белье. У меня вся спина была синяя. Пошли, девочки, давайте покажем этим зрителям такое, о чем они потом долго будут мечтать.
Дорис вышла из гримерки, и все остальные тоже потянулись за ней, дружески болтая, пока в гримерке не осталась только одна девушка, торопливо наносящая крошечной кисточкой ярко-алую помаду.
Грета Симпсон никогда не опаздывала. Но сегодня она проспала почти до десяти, а в театре надо было быть в одиннадцать. Ничего, это стоило километровой пробежки до остановки автобуса, подумала она, мечтательно глядя на свое отражение. Прошлый вечер с Максом, когда они танцевали почти до рассвета, а потом брели, взявшись за руки, по набережной, а над Лондоном вставало солнце и все казалось прекрасным. При воспоминании о его руках, обнимающих ее, и его поцелуях она крепко обхватила себя руками.
Она встретила Макса четыре недели назад в ночном клубе Фельдмана. Обычно Грета была слишком вымотана после пяти представлений в «Ветряной мельнице», чтобы делать хоть что-то, кроме как добраться до дома и рухнуть в кровать, но Дорис упросила ее пойти и отметить с ней ее двадцать первый день рождения, и она в конце концов согласилась. Обе девушки были как день и ночь: Грета тихая, замкнутая, Дорис – дерзкая, шумная, с сильным кокни-акцентом. Но они как-то подружились, и Грете не хотелось подвести подругу.
Они даже взяли такси на недалекую дорогу до Оксфорд-стрит. У Фельдмана было битком – демобилизованные английские и американские военные, и все сливки лондонского общества, желающие посетить самый популярный в городе клуб.
Дорис заняла столик в углу и заказала им по джину с тоником. Грета огляделась вокруг и подумала, как же всего за пять коротких месяцев после Победы изменилась обстановка в Лондоне. Воздух был полон ощущением эйфории. Новое лейбористское правительство, избранное в июле, во главе с Клементом Эттли, и его лозунг «Смотрим в будущее» воплощали в себе все новые надежды британского народа.
Отхлебнув коктейля и погрузившись в атмосферу клуба, Грета внезапно ощутила почти головокружительную легкость. Война, длившаяся долгие годы, закончилась. Она улыбнулась сама себе. Она была молода, красива, настало время радости и новых начинаний. И, видит бог, они бы ей пригодились.
Оглядевшись вокруг, она заметила очень красивого молодого человека, который стоял возле бара в компании других американцев. Грета указала на него Дорис.
– Ага, готова поспорить, этот тоже ходок не хуже других. Все эти янки такие, – сказала Дорис, встречаясь глазами с одним из парней в этой группе и откровенно улыбаясь ему.
В «Ветряной мельнице» не было секретом, что Дорис вольно распоряжалась своими симпатиями. Пять минут спустя официант подошел к их столику с бутылкой шампанского.
– С комплиментами от джентльменов возле бара.
– Легко, когда знаешь, что делаешь, милочка, – шепнула Дорис Грете, пока официант наливал им шампанское. – Этот вечер не будет нам стоить и пенни. – Она заговорщически подмигнула и велела официанту сказать «господам», чтобы они подошли и она поблагодарит их лично.
Спустя два часа, с кружащейся от шампанского головой, Грета обнаружила себя танцующей в объятиях Макса. Она узнала, что он был офицером американских войск, работающим в Уайтхолле.
– Большинство ребят уже уезжают домой, и я тоже отправлюсь через несколько недель, – объяснил Макс. – Нам осталось только немного тут закончить. Ох, как я буду скучать по Лондону. Шикарный город.
Казалось, он удивился, когда Грета сказала ему, что работает в «шоу-бизнесе».
– Как, ты выступаешь на сцене? Как актриса? – переспросил он, нахмурив брови.
Грета тут же почувствовала, что это не то, что могло бы его впечатлить, и быстро сменила пластинку.
– Я работаю секретаршей у театрального агента, – торопливо пояснила она.
– А, понятно, – лицо Макса тут же расслабилось. – Тебе, Грета, не подходит шоу-бизнес. Ты из тех, кого моя мама называет настоящей леди.
Через полчаса Грета высвободилась из рук Макса и сказала, что должна идти домой. Он вежливо кивнул и проводил ее на улицу, чтобы поймать такси.
– Это был чудесный вечер, – сказал он, усаживая ее в машину. – Я смогу увидеть тебя снова?
– Да, – тут же ответила она, не сумев удержаться.
– Отлично. Встретимся завтра вечером здесь же?
– Да, но только я работаю до половины одиннадцатого. Я должна посмотреть шоу, где будет выступать один из наших клиентов, – соврала она.
– Ладно, тогда жду тебя тут в одиннадцать. Доброй ночи, Грета, не задерживайся завтра.
– Не буду.
В такси по дороге к дому Грета обнаружила, что она переполнена самыми разными чувствами. Разум говорил ей, что было бы неразумно начинать отношения с человеком, которому осталось быть в Лондоне всего несколько недель. Но Макс казался джентльменом и так выгодно отличался этим от буйных регулярных посетителей «Ветряной мельницы»…
Сидя в такси, она трезво перебрала в памяти обстоятельства, приведшие ее на сцену «Ветряной мельницы» всего лишь четыре месяца назад. Во всех журналах и газетах, которые она читала еще подростком, девочки с «Ветряной мельницы» казались такими шикарными, были одеты в красивые костюмы, мелькали рядом с другими британскими знаменитостями и улыбались им. Когда ей пришлось торопливо покинуть тот совершенно иной мир, в котором она жила прежде, «Ветряная мельница» стала первой гаванью, куда она решила податься, приехав в Лондон.
Но реальность, как она теперь знала, оказалась совершенно иной…
К тому времени, как она вернулась в свою комнатку и забралась в узкую постель, надев кофту поверх пижамы, чтобы спастись от осеннего холода в неотапливаемой комнате, Грета ясно осознала, что Макс был ее билетом на свободу. И твердо решила убедить его, что именно она является девушкой его мечты, – чего бы ей это ни стоило.
Следующим вечером Грета с Максом, как и собирались, встретились у Фельдмана и с тех пор стали видеться каждый вечер. И, несмотря на все предупреждения Дорис насчет богатых и жадных до секса янки, Макс всегда вел себя как подлинный джентльмен. Несколько дней назад он водил Грету на ужин и танцы в «Савой». Сидя за столиком в роскошной бальной зале и слушая оркестр Роберта Инглуда, она решила, что ей нравится проводить время с богатым американским офицером. И она начинала все больше и больше любить его самого.
По их разговорам Грета начала понимать, что до своего приезда в Лондон несколько месяцев назад Макс вел пусть очень привилегированный, но достаточно ограниченный образ жизни. Он рассказал, что родился в Южной Каролине, был единственным сыном богатых родителей и жил в пригороде Чарлстона. Грета ахнула, когда он показал ей фотографию изящного белого дома с колоннами, в котором они живут. Макс объяснил ей, что его отец владеет несколькими крупными успешными предприятиями на Дальнем Юге, включая большую фабрику автомобильных деталей, которая очень процветала во время войны. Когда Макс уедет из Англии и вернется домой, он присоединится к семейному бизнесу.