Сегодня весь день был такой. В груди, словно лава после извержения вулкана, разливалось что-то горячее неизвестного происхождения, и ни единого слова не могло сорваться с ее губ. Хваён не успела даже оправдаться: менеджер холодным тоном оповестил ее о том, что они уже нашли нового человека и больше приходить не нужно. Казалось, будто невидимая рука упорно тащила девушку к Ёнчжину.

Хваён вышла из комнаты персонала и снова встала за фритюрницу. Как назло, сейчас период экзаменов, и ресторан был по уши в работе. Эмоциональные школьники и их родители заходили сюда за готовой едой и уходили, словно прилив. Оставалось совсем немного до полуночи, когда Хваён завершила свою последнюю и бесполезную смену наедине с фритюрницей. За окном все так же ярко сверкали огни хагвонов. Менеджера, видимо, настигло запоздалое чувство вины, и он заверил, что не мог иначе, ведь после появления слогана «Город Яму – отличное место для развития детей» главный офис начал проводить проверки.

Хваён знала, что извиняться должен был не менеджер. Это она напортачила. В течение года обманывала старую женщину и предала ее, соврала в резюме и подделала медицинскую справку – все это ее вина. Девушка вернула фартук с шапочкой и покинула заведение. Желудок очень не вовремя забурлил. За целый день она съела только бургер и картофель фри, который спалила из-за неправильно выбранной температуры.

– Есть хочется.

Желудок, не заботясь о чувствах Хваён, продолжал урчать, и она почувствовала досаду. По улице энергично сновали ребята в школьной форме. Ее взгляд остановился на одной маме с дочкой. Ребенок с раздраженным лицом был одет в форму школы, в которую когда-то ходила сама Хваён. Женщина приятной наружности – по всей видимости, мама – открыла коробочку с обедом, зачерпнула одну ложку и протянула дочке, но та оттолкнула ее руку и бегом направилась к зданию хагвона. Расписание дополнительных занятий было очень плотным, поэтому на этой улице изо дня в день можно было увидеть родителей, которые приносили с собой еду.

– Мне тоже хочется маминой еды…

Когда-то и у Хваён так было. Каждый вечер в небольшом, но вполне пригодном для семьи из трех человек доме они ели мамины блюда. Папа отвечал за мытье посуды, мама же после еды спешила к дивану в гостиной. Она была постоянной зрительницей сериалов, выходивших по вечерам. И Хваён, предварительно набив рот очищенными папой фруктами, похлопывая по своему вздувшемуся животу, садилась рядом с ней. Дома в воздухе витал кисловатый запах кимчхи ччигэ[10], а звуки телевизора и посуды, которую мыл папа, гармонично сплетались в один. Эти воспоминания настолько давние, что теперь кажутся чем-то из прошлой жизни.

С тех пор как она перестала ходить в школу, тоже прошло довольно много времени. Куда же делась школьная форма? Теперь уж и не вспомнить. С трудом набрав необходимый лимит посещаемости, она выпустилась из средней школы – и на этом все. Когда Хваён отдалялась, именно мама всегда приводила ее назад, но теперь мамы нет. И она не чувствовала нужды возвращаться. Девушка стояла на углу перекрестка, заполненного всевозможными рекламами хагвонов и неоновыми вывесками, и растерянно оглядывалась вокруг. Ее поле зрения пестрило множеством лиц родителей с детьми. Но никто из них не был похож на нее саму. Хваён достала телефон и отправила сообщение Ёнчжину.

Я согласна. Оставь аренду прежней.

И вот стоило ломаться?

Ёнчжин ответил так, будто ждал, что она напишет. Хваён пешком направилась в сторону «Радуги». Сегодня ей хотелось идти как можно дольше. До тех пор, пока она не износится, как старые потрепанные кроссовки, пока не сотрет себя в маленькую точку, чтобы никто не смог ее найти.

Девушка шла уже где-то около часа. Голодный желудок, видимо, наконец осознал, что, как бы он ни молил, ему ничего не дадут. Даже у голода бывает критический момент. Если пережить промежуток, когда в рот хочется закинуть что угодно, в итоге наступает до странности легкое состояние. Живот будто объявляет забастовку, аппетит уходит, и теперь, наоборот, больше ничего не хочется съесть.

Вдалеке показалось здание «Радуги»: с каждым шагом оно становилось все ближе. Хваён как раз проходила мимо утонувшего в темноте жилого дома. Вдруг на углу переулка она ощутила чье-то присутствие. Девушка повернула голову и осмотрелась. В бежевом свете уличного фонаря скопилась огромная куча еще не переработанного мусора, вокруг которой слонялись голодные бездомные кошки. Между мусором и стеной она вдруг заметила нечто вроде бы сферическое. Под фонарным столбом сверкали круглые черные глаза. Они сильно выделялись на фоне свалявшейся грязной шерсти. Хваён подошла на шаг ближе. Кошки, окружившие плюшевого медведя, взглянули на нее и отступили. Теперь в переулке остались двое: она и комок шерсти.

– Улыбчивый мишка.

Девушка пробормотала утерянное имя плюшевого медведя. Долго вглядывалась в усеянные царапинами пластиковые зрачки. Затем протянула руку, уложила его в свои объятия и вслух поздоровалась:

– Привет, давно не виделись.

* * *

Улыбчивый мишка снискал невероятную популярность, когда Хваён была тринадцатилетней школьницей. Изначально он задумывался как временный персонаж для рекламного ролика компании по производству кухонных принадлежностей, но ошеломленный вид милого медведя с посудой в лапах породил множество мемов и стал хитом. Компания поняла, что персонаж может принести выгоду, и тут же стала продавать связанный с ним мерч и мягкую игрушку. Он был настолько популярен, что приносил доход, гораздо более значимый в сравнении с прибылью от основных товаров компании. Вскоре запустили мультфильм, начали публиковать вебтун[11] под названием «Повседневная жизнь мишки», один за одним стали появляться и его друзья. Не было ни одного человека, который бы не любил светлые, невинные глаза и приятную улыбку этого плюшевого медведя. Он нравился всем. Производство не поспевало за растущим спросом – то были его золотые дни.

Разумеется, Хваён тоже его любила. Мишка был милым и очаровательным и к тому же позволял зарабатывать на карманные расходы. После того как ее папа сбежал, предварительно лишившись своего состояния из-за мошенничества с недвижимостью и взяв большой заем, Хваён и ее мама стали жить в косивоне 202 комплекса «Грин Виллидж». Стоило только открыть дверь, как взгляд тут же встречался с медведями, укрывшими собой весь пол. Точнее сказать, с их пустыми мордочками – у них поначалу не было зрачков. В средней школе Хваён целыми днями пришивала им глаза, за что и получала деньги. После сотого стежка мышцы становились деревянными, а зрение – нечетким, она чувствовала, будто ее собственные глаза вот-вот выскочат, и тем не менее это занятие приносило ей искреннее удовольствие. Ей казалось, что, пришивая пластиковые глаза разноцветным плюшевым медведям, она вдыхала в них настоящую жизнь. Именно глаза Улыбчивого мишки излучали ту теплоту и невинность, которые делали всех вокруг счастливыми.

Хваён не расставалась с ним ни дома, ни даже в школе. Тогда она не понимала, зачем нужно ходить на учебу. Мама говорила, что это обязательно, и девочка посещала занятия, но учителя, проработавшие в школе более тридцати лет, выглядели так, будто им даже дышать скучно, а одноклассники были безразличны к ребенку, не похожему на них. По удачному, хоть и бесполезному, стечению обстоятельств Хваён получила место в престижной средней школе, которую считали лучшей в Яму, но провела школьные годы в одиночестве. У нее не было ни модных брендовых худи, ни смартфона последней модели, с которого можно было звонить когда угодно, ни большой гостиной, где можно было бы праздновать день рождения с друзьями. Открыто над девочкой не издевались, но она никак не могла приспособиться. Хваён тратила свободное время в школе впустую, пока однажды не начала таскать с собой плюшевых медведей разных размеров. На перемене, во время обеда, самостоятельного обучения и в другие промежутки времени, когда было нечем заняться, она доставала из рюкзака игрушку и пришивала ей глаза. Несколько ребят, которым нравилось провоцировать других, стали называть ее «глазастым призраком». Самой Хваён это прозвище пришлось по душе.

Еще у нее был друг, с которым они вместе занимались этим делом. Хотя продолжалось это недолго.

Вспоминая о прошлом, Хваён поняла, что провела больше времени с медведями, чем с людьми. Ее мама была домработницей высшего класса и была всегда занята на работе. Женщина была аккуратна от природы и считалась мастерицей на все руки, поэтому многие компании хотели с ней сотрудничать.

Из-за специфики маминой профессии они могли проводить время вместе только по выходным. По пятницам ближе к ночи мама возвращалась домой после работы в чужом доме, прихватив оттуда кучу дорогой еды и фруктов. Вдвоем ютясь на узкой односпальной кровати, они смотрели сериалы по телевизору размером с лист формата А4, расспрашивали друг друга о произошедшем за неделю, пока вдыхали новую жизнь в плюшевых медведей. Хваён любила такие моменты. «Когда эти воспоминания поблекнут или даже исчезнут совсем, я, скорее всего, умру». Она до сих пор так считала и потому продолжала изо дня в день реанимировать угасающие частички памяти. Все проводимое за этим занятием время, что было то скоротечным, то бесконечно долгим, могли бы заменить собой глаза Улыбчивого мишки.