Виктория пошла к двери такой игривой походкой, какой владели те женщины, которыми никогда не владел я. Она захлопнула дверь, оставив за собой нежный шлейф цветочных духов. Машина во дворе завелась и умчалась куда-то вдаль, в светлое будущее, в непонятное прошлое – непонятно было ничего.
Я подошёл к зеркалу, что висело возле двери.
Определённо, я был собой, определённо, моего здесь ничего не было, включая одежду и этих детей, которые сейчас что-то крушили на кухне.
– Эй! Тихо там! – крикнул я им.
Какой у меня странный голос, строгий какой-то, будто я уже знал, как воспитывать детей.
Сейчас они уронят стул и рассыпят кукурузные хлопья, а потом будут пенять друг на друга, младший ударит старшего и расплачется сам. Когда Виктория забеременела второй раз, через год после рождения первого, мы не знали, как справимся сразу с двумя, а потом быстро втянулись. Откуда я всё это знаю? Ах да, у меня его мозг и память. У меня теперь будто две разные памяти, только вот новая значительно хуже, она будто придавлена моей.
Мне абсолютно всё равно на этих детей, второго я ещё даже не видел и не то чтобы этого хотел. На зеркале висит бейдж с моим фото и именем.
Керри Мильтон. Риелтор.
Отлично. Я даже не журналист?
Дети рассыпали хлопья.
Точно, меня же уволили вместо Стива. Говорили, он потом стал риелтором, что какой-то парень с огромной базой уволился перед его приходом и все свои контакты отдал ему. В общем, я тогда успел позавидовать Стиву, мне никогда не доставалось всё так легко, я никогда не был из тех, кто в нужное время и в нужном месте. Оказывается, был.
Я пригладил новую причёску и улыбнулся.
– Я что, выпрямил передний зуб? – припал я к зеркалу. – Он всегда налегал на соседний… Боже, да я исправил все свои зубы! А они вообще мои? – Я постучал по ним – белые как фарфор. Сколько тысяч на них ушло?
Да, не так уж я был и плох. Оглядел дом и мебель, которая не из дешёвых, и пару картин на стене с автографом художника. Дом был, кажется, в два этажа, по крайней мере, широкая лестница в холле говорила о многом, как и высокие потолки, как и стены, которые не охватить быстрым взглядом, – всё говорило о том, что наверху как минимум ещё пять комнат. Чёрт возьми, я был богат.
Дети кричали друг на друга, оглушая меня звонким визгом. Я глубоко вздохнул. Не помогло ни черта. Мне казалось, у меня разрывался мозг.
На то, чтобы их догнать, ушло полчаса, на то, чтобы выйти из дома, – ещё столько же. На то, чтобы понять, что отец из меня никакой, ушло меньше минуты. Младший вырывался из рук, старший колотил игрушечным молотком по чьей-то дорогущей машине.
– Эй! Это чужая машина!
– Это наша! – кричал он и продолжал колотить.
– Серьёзно, вот это моя?
Мы еле уселись в машину. Как застёгивать эти ремни на детских креслах? Они всё ещё кричат, не замолкая ни на секунду.
– Нелегкое утро, да, Керри? – какой-то парень в спортивном костюме пробежал мимо меня. – Я зайду к тебе в пятницу, посмотрим футбол, – помахал он мне.
И я помахал незнакомому парню.
Эта чёртова жизнь навалилась на меня лавиной, не давая даже вздохнуть.
Дети били в сиденье сзади, у меня разболелась спина.
Я отвёз их в детсад. С третьего раза. Потому что два первых были не наши.
– Здравствуйте, мистер Мильтон, опоздали сегодня? – встретила нас воспитательница. – А это вам, – передала она мне детский рисунок.
Какие-то страшные гуманоиды или то были люди?
– Мы вчера рисовали семью, – улыбалась она.
– Ах, это мы? – кивнул я. – Не узнал.
– Что вы, что вы, по-моему, очень похожи!
Действительно, один в один…
Засунул листок в бардачок. Вбил в навигатор адрес. Двадцать три километра до места.
Надавил на педаль – боже, двигателя даже не слышно, отличный «Мерседес», и пробег почти нулевой, какой это год?
Я достал телефон – 2023-й. Я был моложе лет на пятнадцать. И правда, посмотрел в зеркало заднего вида – ни одной морщинки, ни седых волос.
У меня жена и два сына, и оба похожи на Викторию, так даже легче, хорошо, что не на меня, так, будто и не мои. У меня дорогое авто, дорогой телефон и дом, да, у меня потрясающий дом, это элитный район, я и подумать не мог, что могу жить в таком районе.
Эта жизнь была значительно лучше моей, если бы не одно «но» – это была не моя жизнь.
Тот тип изменил моё прошлое, поставив меня вместо Стива, он просто поменял наши задания на тот день. Значит, о смерти мистера Кларка должен был писать Стив! Если он вообще об этом писал…
Через полчаса я был возле той самой библиотеки, ещё через пару минут возле той самой тётки в кошачьих очках, поверить не могу, что это всё ещё она.
– Все газеты в архиве, – сказала библиотекарь.
Я сел за компьютер, вбил номер и дату: 5 ноября, 2018 год.
Всё та же газета. Вот только…
Здесь была уже другая статья. Ни о каком мистере Кларке не было ни слова, что, в принципе, понятно, но о пекаре Селиме, отличном муже и порядочном семьянине, тоже не было ничего. Ни одного некролога. Кто исправил статью? Почему опять?
На её месте фото прыщавого парня около какого-то дома, с какой-то грамотой в руках.
Я вчитывался в статью. В каждое слово, будто убеждая себя, что мне не мерещатся эти слова, не мерещится это новое фото, эта чёртова новая жизнь.
– Это ещё кто такой, чёрт возьми!
– Кхм, – сказала тётка за стойкой.
Я перечитывал статью раз за разом, и от того она не становилась понятней.
– И чем им помешал мистер Селим? Нормальный же был некролог! – мой голос разлетелся звонким эхом, застряв в каждом углу читального зала.
– Я бы вас попросила потише! – шикнула тётка в очках.
– Извините, – я вышел из-за стола, пытаясь собрать свои мысли…
Почему всё опять изменили?
– Значит, о смерти Кларка ничего нет… как и о смерти пекаря Селима, – говорил я сам с собой.
– О смерти кого? – переспросила библиотекарь.
– Потому что не было никакой смерти! – дошло до меня. – Я уже в изменённом прошлом, в котором Питер Кларк был жив.
– Если вы продолжите кричать, делайте это на улице, молодой человек.
Я распечатал нужную мне страницу и выбежал из библиотеки. В этом кошмаре меня успокаивало лишь одно – Анна была жива, как и её отец.
Я открыл бардачок и положил распечатку. Из сложенного вдвое рисунка на меня смотрела семья гуманоидов. Я достал его и раскрыл. Люди на нём, то есть мы, уже не казались такими уродцами. Где-то в глубине себя, в той глубине, что была подавлена шоком, я испытал какую-то гордость, мне даже почудилось, что у мальчика был талант.
Мне нужно было к мистеру Кларку, мне нужно было увидеть его, человека, с чьей смерти всё началось. Может, он знал того, кто его спас.
Я завёл беззвучный мотор. И тронулся с места, я был уже на половине пути, когда мне позвонили.
На том конце знакомый голос, но я почти не слышал слов. Тот Керри, что всё это время спал, кого всё это утро я хотел заглушить, развернулся через две сплошные и помчался обратно, чуть не сбив по пути какого-то парня на велосипеде…
Этот Керри, которым я никогда не был, ещё тот лихач! Он проскочил все перекрёстки, собрал все светофоры, я чуть не поседел от страха и, кажется, уже простился и с этой жизнью. Мы затормозили у ворот детского сада. Я и этот другой Керри, чей страх колотил и меня, вылетели из машины и, не соображая почти ничего, чуть не снесли входную дверь.
Мне указали на медкабинет, я пытался себя успокоить, пытался сказать, что это вообще-то не я и совсем не мои проблемы, и вроде как успокоился, пока не увидел его…
Роско с разбитым в кровь носом уже не рыдал, а тихо плакал, медсестра меняла кровавый тампон.
– Мы и не заметили, как он ударился, – догнала меня бежавшая следом воспитательница, – никак не могли дозвониться до вашей жены.
Роско опять разрыдался, и кровь хлынула с новой силой.
– Вам лучше в больницу, – сказали они.
Я не думал о мистере Кларке, пока прорывался сквозь пробку, я не думал об умершей Анне, пока говорил с медсестрой, я не думал о своей – не своей новой жизни, пока сидел в приёмном покое и заполнял документы, откуда-то точно зная дату рождения сына и его аллергию на пенициллин.
– Что случилось?
В двери больницы вбежала Виктория, она раскраснелась от слёз, а я смотрел на неё и не мог поверить, что мы оба родители одного человека.
– Ничего страшного, – подошёл к нам доктор, – кровотечение уже остановили, перелома нет.
Мы уже подъезжали к дому, а я все ещё трясся от шока. На заднем сиденье Виктория с Роско, он спит на её коленях с торчащими тампонами из ноздрей, она гладит его рыжие волосы, а я еду по метру в секунду, боясь их растрясти.
2 глава
2 глава
У дома мистера Кларка я был только под вечер.
Я знал, что он жив, я позвонил в университет, и там мне сказали, что у него сегодня выходной. Он должен был быть там, в этом доме, за этим самым забором, но я все ещё не мог привыкнуть к тому, что он жив. И понять, почему они изменили статью, я тоже не мог. Что не так было в том втором некрологе?