– Как выключить этот газ?! – кричал он ему в довольную рожу.

– И не надейся, что я отвечу, сукин ты сын!

Но после пары ударов он всё же ответил.

Газ ещё стоял в домах, хотя его подачу уже перекрыли, людей всё ещё выносили. Хольцман, прикованный наручниками к двери своего же фургона, нервно озирался по сторонам.

– Я возродил жизнь! – кричал он толпе. – Я спас эту чёртову землю! Идиоты!

Полицейский, стоявший рядом, заткнул его рот платком. Тот что-то ещё промычал, но вскоре замолк.

Все, кто приехали с ним, также вытаскивали несчастных. «Скорые» с мигалками ехали позади вновь прибывавших гражданских машин. Казалось, здесь уже был весь их научный город. Люди искали родных среди спящих обездвиженных тел, мечась от одного к другому.

– Нора Одли, – Николас подбежал к полицейским, – мне нужно найти Нору Одли!

– Простите, я не отсюда, – пожал плечами один, – здешние, похоже, тоже в отключке.

– А где здесь полицейский участок?

– Вон там, – указал сержант на парковку полицейских машин.

– Точно! – Ник ударил себя по лбу. После этой кошмарной ночи он почти не соображал.

– Эй! – окликнул его полицейский. – Кто это всё устроил?

– Один помешанный псих!

Интерлюдия

Интерлюдия

– Слава о нашем городе разлетелась молниеносно. Быстрее, чем я ожидал. Нас даже показывали по телевидению, пару раз приезжали репортёры. Мы прослыли шайкой сумасшедших учёных, строящих никому не нужный ковчег. Но все из нас знали, что перед нами стоит настоящая миссия – миссия по спасению мира после его конца.

– Вы понимали, когда точно произойдёт катастрофа? Когда именно это случится?

Хольцман смотрел в мутное стекло камеры допроса. Он знал, что за ним были люди, он знал, что для них он был монстром. Он знал, что самая быстрая метаморфоза благого намерения в чудовищность и беспощадность происходит тогда, когда вопросам вечности противостоят чувства отдельных людей. Этот мир так и будет тонуть в любви, в ложной привязанности и искусственных идеалах. В конечном итоге приземлённость человеческой личности всех и придавит к земле.

– Вы знали, когда произойдёт катастрофа? – повторил свой вопрос сержант. – У вас были точные даты?

– Мы организовали несколько экспедиций, лучшие вулканологи месяцами работали на местах, учёные приезжали даже с семьями, и, надо сказать, прогнозы не так устрашали. По последним подсчётам, мог проснуться только один вулкан, мы даже установили точную дату – это должно было случиться через год. Но в последний день экспедиции изменилось всё…

Хольцман замолчал. Давно забытая дрожь, порождённая настоящим звериным страхом, опять напомнила о себе. Сколько раз он потом видел тот день в кошмарах, сколько раз он пытался его забыть…

– Профессор, – сержант смотрел на него выжидающе.

– Мы почувствовали толчки не сразу, – продолжил Хольцман, чуть придя в себя. – Море начало штормить, птицы стаями поднялись в небо, кружа и крича над нами. Да, чёрт возьми, природа бывает сильнее человека, нет, природа всегда сильнее его. Все наши прогнозы пошли к чертям. Хотя в одном мы всё-таки были правы – извержение началось и запустило весь вулканический пояс. Мы думали, у нас ещё есть время, мы передали сигнал тревоги, оповестили о необходимости эвакуации людей, мы распространили координаты самых безопасных мест на земле, мест, куда можно спокойно эвакуировать население. Если такую спешку вообще можно назвать спокойной. Лишь немногие приняли это всерьёз. Эти идиоты в правительственных верхах думали, что всё тем и обойдётся.

«Извержение затронет только берега Японии», – передавали тогда по всем новостям.

Они потом говорили, что не хотели сеять панику, они не хотели сеять панику и потому позволили людям умереть.

– Значит, можно было эвакуировать всех? Всех людей на земле?

– Конечно же нет. И это было понятно уже тогда, когда Мэйленд заполнился почти весь. Было ещё несколько таких городов, принявших переселенцев.

– Вы также следили за этими городами?

– Конечно, мы для того и подготовили их. Правда, их жители ничего об этом не знали, но это было не важно.

– Жителей этих городов вы также впоследствии усыпляли?

– Да, программа искусственного восстановления человеческой популяции была единой для всех.

– Учёные, те, что работали с вами, им пришлось эвакуироваться из самого эпицентра?

– Да, мы улетали на вертолётах. Некоторые из них были с жёнами и детьми, они работали уже по полгода, и именно тогда семьи приехали их навестить. И им ещё повезло. Те, кто оставили родных в своих городах, больше никогда их не встретили. К счастью, у большинства наших учёных просто не было жён и детей.

– Но у кого-то они были…

– Да, и мы поселили их в Мэйленде. Точнее, их жён.

– А детей оставили себе, в этом городе будущего?

– Да, детей мы забрали. У всех.

Следователь смотрел на Хольцмана, не отрываясь. Когда сталкиваются две морали, это как разговор слепого с глухим.

– Как вы разделили людей? Почему вы их разделили? Это же семьи, – вымолвил наконец полицейский, когда желание расквасить этому учёному морду удалось усмирить.

Хольцмана даже затошнило от такой сентиментальности. Может, этот чудак в полицейской форме и правда никогда ни в кого не стрелял, иначе как оправдать этот местечковый гуманизм.

– Когда мир в опасности, – продолжил медленно Хольцман, как по буквам объясняя ребёнку ценности, понятные всем, – когда человечество на грани вымирания, нет никакого времени для сантиментов. К тому же это был мой план Б.

– План Б?

– Да, на случай, если трагедия окажется гораздо больших масштабов.

– И она оказалась…

– Ещё огромнее, чем мы могли предполагать. Я, по правде сказать, думал, что живых городов останется больше, но лава уничтожила почти всё. Стёрла всю жизнь, не оставив ни шанса на будущее. Мы облетали материки, приземлялись на острова, но и там не находили ничего. Ничего, кроме вымершей жизни, только пепел по самые крыши, если где-то они ещё были видны.

– И тогда вы решили использовать тех, кто у вас уже был.

– Чего не сделаешь ради увеличения популяции.

Сержанта перекосило, но профессор этого не заметил – или сделал вид, что не заметил. Ему не было никакого дела ни до сержанта, ни до таких мягкотелых существ, как он.

– Мне нужны были женщины, – смотрел в одну точку Хольцман. – Много женщин. Все до одной. Благо в оставшихся городах их было немало, как среди приехавших, так среди тех, кто изначально в них жил.

– Для чего вам нужны были женщины?

– Для продления человеческого рода.

– А как же искусственное выращивание детей в инкубаторе из уже оплодотворённой яйцеклетки?

Профессор посмотрел на сержанта как на идиота.

– Я вас умоляю, наука ещё до того не дошла.

– Но вы говорили…

– Я много чего говорил, чего не скажешь ради своей идеи.

– Значит, вы решили оплодотворять всех женщин два раза в год?

– В первые два года, да. А когда всё пошло гладко, то и три раза.

– А после изъятия плода возвращали их обратно в город?

– Да.

– Какой срок был у изъятого плода?

– Три месяца. Такой плод нам уже удалось сохранить.

– И они не заметили, что время идёт по-другому? Что уже не лето, а осень, например?

– В этой части материка всегда лето или ранняя осень, в общем, что-то среднее между тем и другим. К тому же после произошедшего катаклизма погода так изменилась, ничто уже не подчинялось привычному ходу вещей, потому и не удивляло уже никого.

– Но всё же, как вы заставили их, – он взял паузу, – как вы заставили нас поверить, что между вчера и сегодня прошло не три месяца, а день?

– Это не так уж и трудно. Сначала вы всех усыпляете, а после меняете дату в календарях и на всех электронных устройствах. Вот только у нас была одна небольшая проблема.

– Какая?

– Дети. Эти женщины и семьи, жившие в городах, были с детьми. Ты можешь обмануть время, но не когда рядом с тобой ребёнок. Это, чёрт возьми, живые часы, они так быстро растут…

– И вы решили отобрать у них детей?

– Да.

– И заменить на таких же?

– Так было спокойнее – и нам, и семьям. Некоторых детей мы вернули отцам, работавшим у нас. Других же определили в нашу школу.

– Но почему вы не вернули мужьям их жён?

– Нам нужны были женщины, – сказал он ещё раз.

– Ах да. Как инкубаторы.

– Вы надеетесь меня пристыдить?

– Думаю, это уже невозможно. Так как же дети? – не прекращал допроса сержант. – Они не помнили ничего? Сколько они прожили с родителями после катастрофы, прежде чем вы их забрали?

– Около двух месяцев, не больше, пока мы решали, как поступить. Потом погрузили всех в сон и забрали детей себе, а ещё через полгода, пока все всё ещё спали, вернули родителям их точные копии.

– За это время вы и создали своих андроидов?

– Разработку человекоподобных андроидов начали задолго до новостей о возможной катастрофе. За десятилетие до того над ними уже трудились другие учёные, которых я также переманил к себе, но для иных целей. Я думал, андроиды заменят людей на производстве и в других рабочих профессиях, не требующих большого ума, а получилось так, что они пригодились нам для куда более важного дела. – Профессор не обратил никакого внимания на осуждающий вздох сержанта и продолжил: – Осталось создать лишь неотличимые от оригинала лица и тела – начинка, как я уже сказал, была давно готова. Конечно, первые копии были не всегда удачны, но вскоре мы заменили и их на новые, более совершенные экземпляры.