Эйити подошел к висевшему в углу красному телефону-автомату и снял трубку. И в этот момент ему пришла в голову мысль: а может, это какая-нибудь медсестра раззвонила обо всем журналистам?

— Минутку, пожалуйста, — услышал он голос жены шефа и протянул трубку Курихаре.

— У нас неприятности.

С мрачным выражением на лице и опущенной головой Курихара схватил трубку телефона. Он был крупный парень, но в критической ситуации весь его мелкий, малодушный характер выражался в этой позе.

В вестибюле было сумрачно и безлюдно. Эйити курил, дожидаясь, пока Курихара закончит разговор.

«Если вся эта история просочится в газеты, — думал он, — это будет удар прежде всего по компании отца Курихары и еще по профессору Ии. А я рядовой сотрудник и ни за что не отвечаю. Всегда могу оправдаться тем, что выполнял распоряжения начальства. Так и надо действовать.

Но если от этого препарата действительно нет толку, значит, не с чем будет выступать на научной конференции?

Это, конечно, досадно. Ведь Эйити каждый день представлял, как он выступает с докладом о новом препарате перед светилами медицинской науки, занявшими все ряды большой многоярусной аудитории.

В то же самое время, когда Эйити и Курихара держали совет в полутемном вестибюле, на платформе вокзала Уэно ждали отправления ночного поезда в Тохоку.

— Вот, возьми. Поужинаешь. — Кэйко Имаи передала медсестре Симаде купленную на вокзале коробку с ужином и чай. — Что-то Тахара-сэнсэй задерживается, — пробормотала она. Часы на платформе показывали, что до отправления поезда оставалось три минуты. — Напишешь мне, когда приедешь?

— Да, — кивнула обычно немногословная Симада.

— Забудь обо всем и работай спокойно. — Кэйко посмотрела на часы. — Сможешь забыть, что было в Токио?

В этот момент в конце платформы показалась неказистая фигура Тахары с сумкой в руке. С его лба падали капли пота. Видно, он преодолевал подъем по лестнице бегом.

— Ой, чуть не опоздал! Извините, извините! — проговорил он, задыхаясь.

— Сэнсэй, приглядывайте там за Симадой-сан.

Тахара крянул в знак согласия и добавил:

— Когда рядом сестра, которой можно все доверить, все чувствуют себя уверенно — и доктора, и пациенты.

— Она вас не подведет.

Прозвенел звонок к отправлению. Тахара, пропустив вперед Симаду, поднялся в вагон.

— Передавай всем привет.

— Кому «всем»?

— Нашей команде в отделении, конечно.

Поезд медленно тронулся. Кэйко прошла несколько шагов, махая рукой и улыбаясь Симаде, которая стояла в тамбуре и печально смотрела на нее. Скоро ее грустное лицо и фигура доктора Тахары скрылись из виду.

— С Токио на какое-то время придется расстаться, — сказал Тахара медсестре, провожавшей взглядом проплывающие мимо огни Уэно. — Я, когда уехал, тоже чувствовал себя одиноко. Было очень больно. Пал духом, руки опускались. Но когда ты приедешь на место, все увидешь и поймешь. Так же, как и я. Увидишь людей, действительно нуждающихся во врачах и медсестрах.

— М-м.

Неоновые огни исчезали один за другим. Высокая рекламная башня, неоновая вывеска кабаре, световая газета. Поезд набирал ход, напоминая целлофановую ленту, вылезающую из коробки со сладостями.

— Хочешь выпить? — Тахара достал из кармана плоскую бутылочку с виски. — Вообще-то я не пью, но, когда едешь в поезде, пара глотков хорошо заменяет снотворное.

— Сэнсэй…

— Что?

— Вы знаете о шумихе, которая поднялась вокруг хирургического отделения с этим лекарством от рака? — пробормотала Симада, вдруг опустив голову. — В газете написали, что это опыты над людьми…

— Слышал. Но мне тут сказать нечего. В конце концов, я прошел подготовку в этом отделении.

— Письмо в газету, — медсестра посмотрела Тахаре прямо в глаза и тихо закончила: —…послала я.

У Тахары округлились глаза. Его рука, державшая стаканчик с виски, который он собирался поднести к губам, застыла в воздухе.

— Но зачем?..

А в клиническом отделении тем временем атмосфера сгущалась. В открытую сотрудники сложившуюся ситуацию не обсуждали, но в отделении не было никого, кто бы не интересовался, как будут развиваться события дальше.

Айко Нагаяме больше не давали новый препарат, однако ее состояние нисколько не улучшилось. Чтобы снять боли, стали колоть морфин. После этих инъекций большую часть времени пациентка пребывала в состоянии, близком к коматозному.

Растения и цветы от посетителей, стоявшие у входа в ее палату, постепенно увядали, и уборщицы их выбрасывали. Цветы в корзине, которую Одзу прислал Айко от имени Хирамэ, тоже завяли и оказались на помойке. Пошел дождь, и капли забарабанили по останкам совсем еще недавно пышного букета.

— Мне кажется, сегодня у вас самочувствие получше, — сказала медсестра, измеряя Айко давление, перед тем как сделать укол, и улыбнулась.

— Да. — Щеки Айко провалились. — Гораздо лучше, чем вчера.

— Ну и замечательно. Теперь начнете помаленьку выздоравливать.

— Хорошо бы, — слабо улыбнулась Айко. — Ум-м… Хочу вас попросить.

— Что такое?

— Не могли бы вы мне вымыть голову? Она такая растрепанная… неприятно.

— Конечно, — кивнула сестра. Она помогла Айко сесть в кровати и подложила подушку под спину. Расчесала волосы. — Сейчас я сбегаю за шампунем и воды теплой принесу.

Выйдя из палаты, сестра тут же вспомнила, что у нее есть и другие дела. Обещала Айко управиться в полчаса, а получился целый час.

Наконец, все приготовив, она вернулась в палату. Глаза на белом как мел лице были закрыты, она спала.

— Нагаяма-сан! Нагаяма-сан! — окликнула ее медсестра. Ответа не было.

Когда позвонили с сестринского поста и рассказали, что случилось, Курихара и Эйити бегом кинулись из отделения в корпус, где лежала Айко.

— Приготовить кислородную палатку! — сердито приказал сестрам Курихара, взглянув на лицо больной. Эйити вколол в исхудавшую руку Айко камфору.

— Выкарабкается? — спросил Эйити у стоявшего рядом Курихары, который достал стетоскоп.

— Не знаю.

— Наверное, ей домой надо позвонить?

Курихара только кивнул. Понятно, что дело шло к концу, но, если Айко сегодня умрет, это будет не просто кончина очередного пациента. Репортер по фамилии Югэ наверняка свяжет ее смерть с новым препаратом.

Эйити торопливо вышел из палаты, а Курихара встал у окна и, не отрываясь, смотрел на моросящий дождь.

Мелкие капли неслышно падали на крышу больничного корпуса и цветочные клумбы во внутреннем дворе. Во дворе не было ни души.

«Тогда… — отстраненно размышлял Курихара, — лучше будет уволиться. Если я останусь в больнице, эта история будет преследовать меня всю жизнь…»

В тот же дождливый день Одзу заглянул в цветочную лавку недалеко от своей работы. Несколько дней назад он покупал там цветы, которые подарил Айко от имени Хирамэ.

— Добро пожаловать! — приветствовал его продавец с радушной улыбкой — видно, запомнил с прошлого раза. — Нам завезли замечательные розы.

— Нет, сегодня мне что-нибудь в горшке.

Одзу присел и стал рассматривать стоявшие на полу цветы. Особо яркие не надо, ведь это для больной.

На карточке, которую протянул ему продавец, он написал: «Держись! Не поддавайся! Хирамэ». Он изо всех сил старался пошутить, приободрить Айко.

— В ту же самую больницу? — понимающе поинтересовался продавец. — Через два часа доставим. Специально для вас.

Одзу сел на автобус и вернулся домой. До ужина еще оставалось немного времени, поэтому он решил попрактиковаться в каллиграфии — попробовать купленные кисти.

Нобуко готовила в кухне ужин, по обыкновению стуча кастрюлями и посудой. Юми куда-то отлучилась и еще не вернулась.

— Юми просит купить проигрыватель, — послышался из кухни голос жены.

— Проигрыватель? Пластинки слушать?

— М-м. Уже давно у меня выпрашивает.

— Дома же есть проигрыватель!

— Говорит, что ей свой нужен.

— И будет целыми днями заводить свой бестолковый джаз?

Одзу пребывал в хорошем настроении. Юми пришла домой, как раз когда ужин был готов. Отец стал подшучивать над ней и в итоге пообещал купить проигрыватель на день рождения.

— Когда ты выйдешь замуж, — сказала Нобуко дочери, — отец больше всех будет переживать, что надо с тобой расстаться.

Зазвонил телефон. В последнее время непонятные звонки неизвестно от кого прекратились.

— Юми, возьми трубку! Может, это Эйити.

Юми встала и вышла в коридор.

— Ну да… угу… понятно, — коротко бросала она в трубку и, закончив разговор, вернулась в гостиную.

— Это Эйити. У него сегодня ночного дежурства нет, но он может остаться в больнице на ночь.

— Зачем?

— Его пациентка… эта… Нагаяма-сан в критическом состоянии.

Одзу вскочил с места. И тут же сел обратно, поняв, что сделал слишком резкое движение.

— Она… в критическом состоянии? Эйити так сказал?

— Да.

Он молча продолжил ужин. По телевизору, который, придя домой, включила Юми, началась какая-то викторина.

«Когда в Токио лето, какое время года в Мельбурне? Весна? Лето? Осень? Зима?»

Нобуко посмотрела на мрачное лицо мужа:

— Тебе надо в больницу. Иди.

Одзу отложил палочки и кивнул.

Молча поднялся из-за стола. Нобуко прошла с ним в соседнюю комнату. Открыла шкаф, достала мужу рубашку. Одзу оделся, не говоря ни слова.

— Возьми бумажник.

— Ага.

Супруги впервые обменялись словами.

— Ты, наверное, будешь поздно?

— Наверное. — Кивнув, Одзу посмотрел на Нобуко. — Извини, — тихо проговорил он.

Одзу не посвящал жену в подробности своих отношений с Айко. Но сейчас, глядя на Нобуко, он чувствовал себя спокойно: она бы все поняла, если бы он рассказал ей их историю.