Через два часа я все закончила, тяжело вздохнула, встала из-за стола и тут увидела его. Все это время он тихонько сидел за столом в дальнем конце пустого светлого кабинета. Это стало для меня ужасным шоком. Я его совершенно не замечала. Он не был моим непосредственным начальником, но работал в том отделе, для которого я довольно часто выполняла разные поручения. Он определенно знал, какая я бестолковая сотрудница. Черт, – подумала я. Казалось, он ждал, когда же я его замечу, предвкушал этот момент с изрядной долей удовольствия. Он широко улыбался.

– Вы здесь были все время? – спросила я.

– Очевидно, ты можешь работать, если захочешь… хотя почему-то мне даже не хочется об этом говорить, – ответил он.

А потом рассмеялся так, что чуть не упал со стула.

После этого мы пошли выпить чаю. Для этой цели выбрали маленькое кафе напротив нашего бизнес-центра. Уже смеркалось, и внутри кроме нас было еще несколько парочек, наслаждавшихся выходным днем. Все говорили очень тихо, почти перешептывались.

– Знаешь, ты двигалась, словно в ускоренной съемке. Почему ты всегда так не работаешь? – спросил он.

Я поразмыслила над разными вариантами ответа, пытаясь придумать что-то остроумное, но, в конце концов, смогла сказать лишь:

– Это же просто временная работа.

– Тогда все понятно, – сказал он и снова несколько минут хихикал.

Я не переставала удивляться, как чисто звучит его низкий голос, когда он говорит как обычный человек, а не как коллега, и какие согласованные у него жесты. К тому моменту я уже заметила кольцо на его левой руке. Мы допили чай, ни словом не обмолвившись об этом. Честно говоря, я ужасно расстроилась, поняв, что он женат.

В какой-то момент, закидывая ногу на ногу, он с ужасным грохотом уронил один из соусников, а потом извинялся дольше, чем нужно. Постоянно говорил:

– Ой, прости, пожалуйста, я так виноват.

Я действительно западаю на такие вещи, ну, на хорошие манеры. У меня сложилось впечатление, что вежливые люди никогда не делают никому ничего истинно плохого. Но, с другой стороны, можно сказать, что мне нравятся и те, кто делают гадости, а им все сходит с рук.

Мы особо не нервничали, но все равно говорили мало. Он вел себя очень степенно, и именно его поведение произвело на меня необычный эффект. Время от времени он начинал говорить о чем-либо, а я просто кивала и слушала. И пока я кивала, интуиция смутно подсказывала мне, что он сыграет важную роль в моей жизни. Был вечер, но казалось, что еще утро, может, потому возникло такое чувство, словно мы сидим за столиком полусонные, с трудом ворочая языками. Я представила всё то отрадное, душевное, что могло бы случиться между нами, но почему-то мои мечты в итоге превратились в картину зимнего дня. Белое пространство, наполненное холодным туманом, мы бредем, закутавшись в теплые пальто, а вокруг – зимний лес. Именно так я это и увидела, и мне стало ужасно грустно.

Так или иначе, но неделя, казавшаяся бесконечной, все-таки кончилась. После последнего рабочего дня я вернулась домой, сняла одежду, оставив ее лежать там, где она упала, затем бросила конверт с зарплатой на пол, а сама стояла над ним, смеясь. И тут зазвонил телефон:

– Это я, Иванага.

Когда я услышала его голос, меня охватила своего рода ностальгия.

– Давно не слышались, – сказала я.

– Ты спала?

– Не-а. На самом деле я стояла, смотрела на конверт с зарплатой и смеялась. Я так устала!

– Ты имеешь в виду, что работала? Ну ты даешь!

– Помогает убить время, – сказала я.

Мне пришло в голову, что, после того как подберу одежду, раскиданную по комнате, я пойду и буду спать столько, сколько захочу. Голова была ясной, но тело совершенно измотано. В этот раз, даже если я просплю сутки напролет, это меня не испугает.

– У тебя очень бодрый голос. Как в тот раз, когда мы впервые встретились.

Он говорил весело, поскольку тоже попал под влияние этого настроения.

– Когда ты сказал, то я тоже подумала, что это правда, – согласилась я, соскабливая чешуйки облезшего лака с ногтей. – Кстати… ты ведь познакомился с женой, когда она училась в школе, да? И у нее тогда были длинные волосы?

– Откуда ты знаешь? Ты что, на своей работе училась читать чужие мысли? – спросил он с подозрением. – Но ты права. Ей было восемнадцать.

– Я так и думала.

Внезапно мои глаза наполнились слезами, хотя я и не совсем понимала, почему плачу.

– Как бы то ни было… – сказал он, а потом начал говорить, где мы встретимся, чтобы отведать на ужин угря, как и планировали, и пойти посмотреть на фейерверки. Я слушала его голос и записывала, моя рука, комната и все предметы в ней стали горячим пятном, расплывчато светлым и светящимся.

Широкая улица, ведущая к берегу реки, уже была закрыта для автомобилей. Людей становилось все больше и больше, пока они не заполонили все пространство до берега, чтобы посмотреть фейерверк. Все были одеты в светлые кимоно из хлопка, с детишками на плечах, смотрели в небо и шумели. Толпа двигалась широким потоком, как на знаменитом фестивале Гион[6] в Киото, все в одном направлении. Я никогда не видела ничего подобного. Я чувствовала своего рода возбуждение и даже кайф. Никто не знал, когда же, наконец, фейерверки озарят небо над нами, и мы все смотрели вверх, изнывая от нетерпения. Лица вокруг сияли от радости.

– Попасть к реке нам не удастся. Посмотри на эту толпу.

Судя по голосу, мой любимый был расстроен. Я посмотрела на его потное лицо.

– Да и ладно. Мы ведь сможем увидеть хоть чуточку, правда?

– А может, и нет. Нам нужно бы забраться куда-нибудь повыше.

– Неважно. Мы ведь сможем их слышать.

Если я вставала на цыпочки, то видела, что впереди собралась целая очередь жаждущих перейти мост, а в конце этой очереди – огромная толпа. Ночное небо было окрашено в темно-синий цвет и казалось невероятно широким. В темноте тут и там стояли полицейские. Люди наседали, словно их тащили на веревках. Но мы остановились, не дойдя до конца очереди.

Нам важны были даже не фейерверки, а то, что мы вместе в этот вечер, здесь и сейчас, одновременно глядим в небо. Было важно, что мы переплели руки и запрокинули головы, чтобы смотреть в том же направлении, что и все вокруг нас, и слушать громкие хлопки фейерверков. Нарастающая энергия толпы и меня довела до состояния нервного возбуждения. В какой-то момент моему любимому по-настоящему захотелось увидеть представление, и, глядя на его лицо, я поняла, что он с нетерпением ждет начала, и почему-то показалось, что он снова помолодел.

Думаю, ощущение того, что я здорова, должно быть, вернулось ко мне, пока мы ждали. И даже если это всего лишь история о небольшом потрясении, о нескольких крошечных волнах, окативших меня с головой, когда я потеряла подругу, из-за чего мне мучительно было делать все те пустяковые вещи, которые люди совершают каждый день, даже если это история о незначительном воскрешении, она все равно заставляет меня думать, что люди – очень сильные существа. Я не помню, случалось ли со мной такое в прошлом, но знаю, что, когда мне пришлось столкнуться с темнотой в собственной душе, когда мне было по-настоящему больно, когда я была измотана до предела, внезапно внутри меня фонтаном забила какая-то совершенно неожиданная и необъяснимая сила.

Ничего не изменилось во мне, и ничего не изменилось между нами. Но я все равно была полна оптимизма, мне хотелось продолжать отношения с ним, чтобы меня и дальше сотрясали эти маленькие волны. Самое плохое уже позади. Не совсем четко знаю, что такое это «плохое», но чувствую, что это так. В моем теперешнем состоянии я, возможно, смогла бы полюбить и кого-то еще.

Но не думаю, что я стала бы влюбляться в другого. Нет, мне хотелось бы восстановить ту невероятно пылкую любовь, которую мы испытывали вначале, – любовь, которую я разделила с высоким мужчиной, стоявшим рядом со мной, с человеком, которого обожала. Я хотела поддерживать все в этом же состоянии своей худенькой маленькой рукой и слабым духом. Мне хотелось сделать все возможное, несмотря на свое ненадежное тело, чтобы постараться справиться со многими страшными вещами, которые ждали нас впереди. Хотелось попытаться.

Было ощущение, словно я проснулась всего минуту назад, и все казалось таким ясным и красивым, что становилось страшно. Все вокруг было просто роскошным. Толпы людей, шагающих сквозь ночь, свет бумажных фонариков, развешанных вдоль галереи отдельными точечками, линия лба моего любимого, когда он смотрел вверх, жаждущий начала представления, пока мы стояли, овеваемые слегка прохладным ветерком, – все это было так прекрасно.

Внезапно все показалось мне слишком совершенным, и глаза наполнились слезами. Все, на что падал мой взгляд, когда я смотрела по сторонам, было мне дорого, и я была счастлива, что когда, наконец, проснулась, то это произошло именно здесь и сейчас. Улица, обычно заполненная машинами, превратилась в огромную открытую площадку, а мы стояли в ее центре и ждали представления фейерверков, а потом мы пойдем и съедим на ужин угря и уснем бок о бок… Я подумала, что здорово иметь возможность посмотреть на эту ночь – на ночь, когда мы сможем все это сделать, когда разум и душа изумительно чисты.

И было ощущение, что я практически молюсь.

Да будет каждый сон в этом мире безмятежным.