Помнишь нашу соседку, миссис Штейнгарт (ты ее называла сеньорой Джованной)? Помнишь, как она стояла в нашей гостиной, вызывающе уперев руки в боки, и прожигала нас свирепым взглядом: маму – за то, что она недостаточно хорошая хозяйка, папу – за то, что он недостаточно мужчина, нас с тобой – за то, что мы недостаточно нормальные дети, и все мы, фон Ризены, не от мира сего, вечно сидим, уткнувшись носом в книги, и не слушаем ее наставлений. Мы – люди слова, мы – семья слова, но однажды нам все же придется открыть глаза. И что мы увидим? Запущенный дом, где царит беспорядок? Я хорошо помню ее прощальную реплику. Словами кота не накормишь! Я тогда даже на миг оторвалась от книжки, но не потому, что меня напугали ее угрозы. Просто меня удивила формулировка.

Помнишь, как мама любила заплывать на глубину за буйки и дрейфовать на волнах, пока ее кто-нибудь не замечал и не бросался спасать? Что значат слова, Эльфи? Все или ничего? Они не могут означать только что-то одно. Кстати, я наконец прочитала твоего любимого Дэвида Герберта Лоуренса. Помнишь, как ты удивилась, что я не читала «Любовника леди Чаттерлей»? Иногда ты бывала такой жуткой снобкой. Так вот, я его прочитала. Да, сексуальные сцены и вправду огонь. Я как-нибудь перекрою свое плотное расписание и найду время навестить этого парня в лесу, когда не буду сидеть с рукоделием или составлять цветочные букеты. У меня есть подозрение, что женские части писала Фрида, а потом просто держала рот на замке, когда вся слава досталась Д. Г. Л. и он жил в шикарных отелях во Франции с девицами-хиппи. В любом случае ты права насчет первого абзаца. Мне бы хотелось его спроецировать на фасад моего дома – большими буквами из света и тени. И чтобы они мерцали ночью в темноте и исчезали при ярком солнечном свете, потому что все исчезает при солнечном свете. Это было бы идеально.

Мы живем в трудные, трагические времена, однако не делаем из них трагедии. Случилась беда, все обрушилось, но мы выбираемся из-под руин и строим себе новый дом, лелеем новую крошечную надежду. Это тяжелый труд: торной дороги в будущее больше нет; но мы либо находим обходные пути, либо преодолеваем препятствия. Сколько бы небес ни упало на землю, нам надо жить.

Спасибо, что ты хранила все мои секреты. Помнишь мой полуночный поход через лес к летнему лагерю мальчиков? Теперь ты – официальный хранитель моих секретов.

Ты знала, что мне никогда не хватило бы мужества отвезти тебя в Цюрих, да? И ты знала, что никогда не приедешь ко мне в Торонто.

Я люблю тебя, Эльфи, но мне надо идти. Надо подстричь кусты, заполонившие наш задний двор. Он так зарос, что, чтобы выйти к калитке, нам приходится пробираться через джунгли ползком, держа винтовки над головой, а маме с ее ежедневным обходом Куин-Уэста это очень непросто.

Arrivederci, Bella Эльфи!

P. s. Я познакомилась с мужчиной. Мы часами гуляем по городу, по вечерам играем в настольный теннис, и первое, что он рассказал о себе: как случайно попал в перестрелку в Нью-Джерси. Просто шел мимо, а рядом затеяли стрельбу. Оказался в неподходящее время в неправильном месте. Словил шальную пулю, умер в машине скорой помощи, в больнице вроде бы ожил, умер еще раз, а потом ожил уже насовсем, но ему пришлось две недели пролежать голым в пакете со льдом, пока его сердце не заработало в полную силу. Каждую среду он провожает меня домой и на прощание дважды целует в щечку, потому что раньше он жил в Париже. Иногда, когда мы играем в теннис, он перепрыгивает через сетку и бежит меня поцеловать. У него постоянно звенит в ушах. И еще у него увеличена аорта. По утрам он первым делом записывает свои сны на ноутбуке, накрыв голову подушкой. Сейчас, как я понимаю, весна. Мама на кухне готовит соус для мяса и читает «Долгое прощание» Рэймонда Чандлера. Позвонила Джули, и я перевела разговор на громкую связь, чтобы мама тоже послушала. Я спросила у нее, как дела. Она сказала, что весь Виннипег, вся провинция Манитоба утопает в зелени. Ты помнишь, какой тут невероятный весенний свет? Помнишь, как тут тепло? Я сказала, что да. Я почти вижу всю эту зелень. Почти? – переспросила она. Нет, сказала я. Без «почти». Просто вижу как наяву. Как это возможно, чтобы столько зелени? – спросила она. Я на секунду задумалась Закрыла глаза и сказала: Да, удивительно. Столько зелени. Теперь я помню.

Мы с Эльфи уселись на свои места в самолете. Мы долго решали, что взять на обед: курицу или мясо. Мы забыли заранее предупредить, чтобы для Эльфи заказали вегетарианскую еду. Мы пили вино из миниатюрных бутылочек и читали друг другу свои гороскопы в старом номере «Пипл». Она была в полосатом плаще, кажется, от Марка Джейкобса, и высоких черных сапогах. Я была в старых кроссовках и новом коротком пончо. Когда Эльфи увидела меня в этом пончо, она сказала: Прощайте, руки. Прощай, оружие[27]. В самолете мы сняли верхнюю одежду и положили на багажную полку. Джинсы Эльфи были цвета бычьей крови согласно надписи на этикетке. Действительно темно-красные. Мои были самыми обыкновенными, синими и заметно потертыми. Эльфи сильно устала и проспала почти весь полет, положив голову мне на плечо. Я читала книгу. Вернее, пыталась читать. Мне было приятно ощущать на плече тяжесть ее головы. От ее волос пахло грейпфрутом. Книга, которую я пыталась читать, была самиздатовской. Генеалогия какой-то русской семьи из Одессы. Потом самолет приземлился в Цюрихе.

Эльфи проснулась и улыбнулась мне сонной улыбкой. Я сказала: Мы уже тут. Она спросила, понравилась ли мне книга. Я сказала, что книга хорошая, очень подробная и полная странных имен, которые только она знает, как правильно произносить. Мы приехали в отель на такси, закинули вещи в номер и пошли в ресторан, который нам порекомендовала портье. По дороге мы сфотографировали друг друга на красивом мосту. Попросили прохожего сфотографировать нас вдвоем. Он сделал три или четыре снимка, чтобы мы выбрали лучший. Спросил, откуда мы приехали. Мы сказали ему, что мы сестры.

После ужина Эльфи рассказала мне о ее путешествиях по Европе, когда она была молодым начинающим дарованием. Я рассказала ей о своих странствиях. Поначалу мы много смеялись, несколько нервно, но быстро расслабились и стали смеяться только тогда, когда было действительно смешно. Я много ела. Эльфи непрестанно заказывала новые блюда. Она сама почти не притрагивалась к еде, но ей понравился свежий, еще теплый хлеб, который нам приносили в плетеных корзинках. Помню, я извинялась за свои грязные ногти, а Эльфи говорила, что это нестрашно. К тому же в последнее время я много трудилась. Когда она это сказала, я тихо расплакалась, и она поднялась из-за стола, подошла ко мне и обняла. Люди за соседними столиками улыбались, глядя на нас.

Я заказала еще один десерт и кофе. В конце концов нам сказали, что ресторан закрывается. Мы неторопливо вернулись в отель. Всю дорогу шли под руку, как старомодные девушки из классического романа. У себя в номере мы улеглись на одну двуспальную кровать, застеленную белоснежными простынями.

Помнишь, как мы смотрели солнечное затмение? – спросила я. Ты пришла за мной в школу, забрала меня с урока, чтобы мы посмотрели затмение вместе.

Да, сказала она. Было холодно.

Потому что была зима и мы лежали на снегу. В поле.

В сварочных масках.

Ага. Кстати, где ты их добыла?

Я не помню. У кого-то из знакомых ребят.

Было здорово, правда? – сказала я.

Ну, еще бы! Полоса полного солнечного затмения.

Почему полоса?

Потому что затмение идет полосой. Помнишь, что говорил папа? Она понизила голос. После полудня над Манитобой пройдет полоса полного солнечного затмения.

И он говорил так серьезно…

И поэтому было смешно. Эльфи рассмеялась.

Я сказала, что в следующий раз такое затмение в Манитобе будет через полторы тысячи лет.

Я, наверное, его не застану, сказала она.

Я, наверное, тоже.

А может, и нет, улыбнулась Эльфи. Кто знает?

Прямо над нашей кроватью располагался световой люк, и нам были видны звезды. Эльфи взяла меня за руку. Потом положила мою ладонь себе на грудь. Я ощущала ее сердцебиение, ровное и спокойное. Ее прием был назначен на завтра, с утра пораньше. Эльфи сказала, что волнуется, как перед свадьбой или важным экзаменом.

Я не выдержу ждать до утра, сказала она. Вставай, одевайся, и потихоньку пойдем.

Благодарности

Благодарности

Большое спасибо моему литагенту Саре Чалфант и моему редактору Луиз Деннис: они настоящие мастера своего дела. Спасибо моим давним друзьям, Кэрол Лёвен и Жаку Баскьеру, которые постоянно спасают мне жизнь и которые наверняка посмеются над этим «благодарственным словом». (И Виннипегу, городу моей мечты.) Спасибо моим друзьям из Торонто за теплый прием. Спасибо семье Резерфордов за их коллективные объятия! Спасибо моим детям (вы сами знаете, кто вы, – других у меня нет, не волнуйтесь), которые никогда не дают мне расслабляться. Моей маме, Эльвире Тэйвз, моей жизненной силе! Эрику Резерфорду – за его острый карандаш, терпение в бесконечном вычитывании и особенно за его безусловную любовь. И огромное спасибо моей прекрасной сестре, Марджори Энн Тэйвз: ты наша радость, наш гений смеха, нам очень сильно тебя не хватает.