И все это время вторая девочка, Ивлин, в полном одиночестве играла, сидя на ковре, и казалось, будто она хочет, чтобы все здесь напрочь позабыли о ее существовании.

На кухне мисс Бриджес готовила чай.

– Вы могли бы предупредить меня, что у Джойс проблемы с ногами! – Кларе казалось, что если бы ей удалось заставить мисс Бриджес хотя бы отчасти испытать то же, что сейчас испытывала она сама, она бы не чувствовала себя настолько виноватой. Ведь говорят же, что разделенная с кем-то вина – это вина наполовину.

– Это все есть в ее деле, – и мисс Бриджес указала на толстую папку, которую Клара уже видела в машине.

– Но мне лучше было бы знать об этом заранее.

Мисс Бриджес явно обиделась.

– Заранее мне никаких документов не выдали.

– Так, может, хотя бы в будущем меня станут предупреждать о подобных вещах? – сказала Клара, помня, как после судилища, которое тогда устроил над ней Совет, ей даже любезно предложили впредь делиться своими идеями насчет усовершенствования работы детских домов. И подобная идея, например, вполне могла бы возглавить такой список.

– Я думаю, Клара, вы и с этой девочкой найдете общий язык.

– А если не найду?

Ведь нельзя же, как на рынке, вернуть ребенка обратно – точно не понравившуюся лошадь в прежнее стойло?

Мисс Бриджес сказала, что недавно слушала по радио одну передачу, она называется «Радости усыновления», и вел ее «этот очаровательный Дональд Бёртон», и он так проникновенно говорил, что на следующий день у них в Совете телефоны детского департамента звонили не умолкая. Всем хотелось усыновить какого-нибудь симпатичного умненького ребенка. А сотрудники недоумевали, с чего это вдруг возникла такая волна заинтересованности.

– И что, кто-то из звонивших действительно стал оформлять документы? – поинтересовалась Клара, но мисс Бриджес в ответ только плечами пожала. И тогда Клара все же решилась спросить: – Я все-таки не понимаю, почему к нам не прислали мальчика?

Хотя, может, и слава богу? Трое трудных детей – это, пожалуй, было бы слишком.

– Ясное дело, что вы не понимаете, – пробормотала мисс Бриджес, стараясь не смотреть на Клару, – но так уж вышло…

Кларе показалось, что мисс Бриджес как бы пятится от нее, уходит от разговора. А ведь она всегда относилась к ней с таким сочувствием (если бы не мисс Бриджес, то в прошлом году Клара просто не знала бы, как ей жить дальше). Клара уже хотела что-то прибавить, но тут мисс Бриджес объявила, что она вообще больше Шиллинг-Грейнджем не занимается и все свои обязанности передаст мисс Купер, своей коллеге по детскому департаменту. И пояснила, что долгое время несла двойную нагрузку, занимаясь не только детскими учреждениями, но и кладбищами, и проблемы последних теперь отнимают у нее столько времени, что от Шиллинг-Грейнджа ей пришлось отказаться. Хотя, сказала она, это был не совсем ее выбор и она готова по-прежнему помогать Кларе, только теперь уже не как сотрудник Совета, наделенный официальными полномочиями, а чисто по-дружески, то есть всегда готова в трудную минуту подставить плечо, в которое заодно можно и выплакаться. Это известие – и еще то, что нового мальчика ей, похоже, не доверили, – стало для Клары тяжким ударом. У нее было такое ощущение, словно ее понизили в должности.

Она спросила, что по этому поводу думает мисс Бриджес, и та горячо отвергла все подобные предположения и твердо заявила:

– Я, например, о вас очень высокого мнения! И потом, вам ведь, по-моему, мисс Купер нравится, не так ли?

Мисс Купер жила в Колчестере, с кем-то напополам снимая там дом. И Кларе порой казалось, что мисс Купер живет именно так, как и ей самой когда-то хотелось жить – если бы война не сбила ее с пути. Мисс Купер всегда ходила на танцы. Иногда такие вечера растягивались на всю ночь, и это означало, что на следующий день она, сидя за рабочим столом, будет без конца пить воду из чашки, а с потенциальными усыновителями будет беседовать раздраженным тоном, точно больная медведица. Это правда, Кларе она действительно нравилась, но все же была далеко не такой уютной, как мисс Бриджес, которая всегда умела по-матерински утешить Клару. Хотя сегодня все было иначе. Мисс Бриджес даже чаю выпила всего одну чашку, после чего со скрежетом отодвинула стул и встала из-за стола, а ведь обычно она выпивала по крайней мере чашки две-три. Неужели теперь все действительно настолько переменилось?

– Ну, мне пора.

– У вас что-то случилось? – Нет, перемены и впрямь были налицо.

Мисс Бриджес лишь одарила ее улыбкой ярмарочной «тетушки Салли»[2].

– Нет, просто деловые встречи.

– По поводу чего?

Мисс Бриджес тут же поджала губы. И Кларе тоже пришлось прикусить язык. Неужели ей теперь и поговорить с мисс Бриджес больше нельзя?

Мисс Бриджес надела пальто и водительские перчатки и лишь после этого соизволила ответить, буркнув:

– Просто ищем разные способы, чтобы сэкономить деньги. Все как обычно.

Деньги, деньги, деньги. Деньги – вот вечная ложка дегтя в бочке меда. Каждый раз, когда кажется, что уже все, ты уже выжат до последней капли, они возвращаются и выжимают из тебя еще немного.

– И с кем вы теперь эти способы ищете?

Мисс Бриджес явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

– С мистером Хортоном…

Мистер Хортон был инспектором детских учреждений. Клара и припомнить не могла, чтобы мисс Бриджес когда-либо раньше с ним сотрудничала, зато хорошо помнила, как часто и с каким удовольствием мисс Бриджес на него жаловалась. Уже одного того, утверждала она, что он любит играть в шары и живет вместе с мамой, достаточно, чтобы заподозрить в нем военного преступника.

– О, как вам не повезло! – улыбнулась Клара, надеясь, что они смогут вновь объединиться хотя бы на почве неприязненного отношения к мистеру Хортону. Но мисс Бриджес не откликнулась, лишь еще сильней покраснела, и Клара решила спросить: – Надеюсь, он не станет заставлять вас играть в шары?

Мисс Бриджес вздрогнула, словно ее укололи булавкой для шляп, и несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, точно золотая рыбка, и лишь потом строго заметила:

– Клара… вам не следует говорить в таком тоне об уважаемом чиновнике довольно высокого ранга.

И это говорит та женщина, которая всего месяц назад запросто могла напялить себе на голову стеганый чехол для чайника и спеть на мотив солдатской песенки[3] «долог путь до мистера Соммерсби»? (Именно мистер Соммерсби в настоящее время возглавлял детский департамент!) И ведь это было совсем недавно, на вечеринке по тому случаю, что Кларе разрешили остаться в Грейндже!

Сейчас же мисс Бриджес, прижимая к груди папку с документами, решительно заявила:

– Не провожайте, я знаю, где выход.

Остаток утра тянулся ужасно медленно, как это бывает только по воскресеньям. С каким-то неловким чувством Клара оставила новых девочек в гостиной, а сама занялась неотложными домашними делами, но никак не могла перестать думать о том, как сильно мисс Бриджес переменила свое отношение к ней. А ведь она всегда была так к ней добра, всегда старалась ее подбодрить. И часто повторяла, что теперь «они – команда и смогут вдвоем противостоять хоть целому миру». Но теперь Кларе казалось, что мисс Бриджес перешла в другую команду.

Ну, хорошо, решила она, может, мисс Бриджес была попросту чем-то расстроена? Или ей неприятно говорить о том, что она больше не является главным куратором Грейнджа в Совете? Вполне возможно, что резкость ее тона и была связана именно с этим обстоятельством.

Вернувшись в гостиную, Клара застала новеньких в прежних позах: Ивлин, скрестив ноги, сидела на ковре и забавлялась с картами, а Джойс лежала, укрытая одеялом, и с мрачным видом смотрела куда-то в пустоту. Пожалуй, даже натурщицы в мастерской художника не смогли бы оставаться в одном положении так долго. С одной стороны, это, наверное, было даже неплохо, но Клара все же сочла подобную неподвижность весьма странной. Тишину в гостиной нарушал лишь шелест карт, тасуемых Ивлин.

Первой где-то в начале четвертого вернулась домой Морин. Она вихрем пронеслась мимо Клары и, прыгая через две ступеньки, взлетела наверх, поздоровавшись на бегу. Примерно две недели назад Морин начала работать в юридической конторе «Робинсон, Брауни и Уайт», разместившейся всего в сотне ярдов от Грейнджа в роскошном особняке с греческими колоннами, сводчатыми потолками и портретами короля Георга в каждой комнате. Морин стала для троих солиситоров незаменимой помощницей, и они называли ее своей «девочкой Пятницей», хотя секретарские обязанности она исполняла не только по пятницам, но и во все остальные дни недели после школы с четырех до шести.

Свою работу Морин обожала; особенно она любила день выплаты жалованья. Кларе всегда раньше казалось, что Морин в итоге станет кем-то вроде домашней прислуги – она хоть и ненавидела любую работу иглой, зато была талантливой кулинаркой с развитой интуицией и невероятным запасом всевозможных идей и рецептов, во всяком случае, готовила она всегда намного лучше Клары. Однако в последнее время Морин все чаще заговаривала о поступлении в колледж и своем желании стать профессиональным секретарем. Пока что в конторе «Робинсон, Брауни и Уайт» она занималась разборкой папок с документами; их следовало для начала хотя бы расположить в алфавитном порядке. (Одному богу известно, почему до сих пор все это хранилось в таком виде!) Клара, чтобы облегчить ей эту задачу, написала алфавит на клочке бумаги, и Морин всегда держала эту бумажонку в кармане, потому что часто путалась в тех папках, где названия начинались с букв Л, М, Н, О, П.