– Не спеши, Мэгги.

Редмонд склонился к витрине и стал разглядывать булочки, которые рано утром доставил из пекарни «Береговой хомячок» Донован Куинлан.

Стараясь выбросить из головы Донована и его неожиданное возвращение в город, я плеснула в стаканчик горячего эспрессо, приладила сверху крышечку и энергично встряхнула. Затем, поставив напиток перед Кармеллой, вернулась к разговору.

– Конечно, папа всегда был эксцентричным, но его нынешнее поведение переходит всякие границы. Раньше он обожал тушеную свинину, а теперь вдруг отказался от нее и заделался вегетарианцем. А ведь он ненавидит овощи! Мало того, на днях я видела, как он бегает по пляжу. Бегает! А все мы помним, как он всегда отзывался о регулярных тренировках.

– Бегает? Серьезно? – вскинула брови Кармелла.

– Так это же полезно, – вмешался Редмонд. – Движение – жизнь!

Редмонд, рыжеволосый здоровяк под пятьдесят, был хозяином городского фитнес-клуба с коротким названием «Ред». Все мы знали, что, как бы он ни пожирал глазами черничный пончик с творожным кремом, покупать он его не станет. Поговаривали, что у него и отношения развалились именно из-за фиксации на здоровом образе жизни. Месяц назад Редмонд и его друг Хавьер крепко повздорили прямо у дверей «Перламутра», ювелирного магазина Хавьера. Вроде как причиной ссоры стала горячая любовь Хавьера к мокка-латте и булочкам с корицей. В результате недавние лучшие друзья рванули в разные стороны и с того дня друг с другом практически не разговаривали, не считая постоянных споров на тему, с кем останется жить их любимый попугай карелла.

Редмонд повернулся к витрине спиной. Несмотря на старания Хавьера, много лет уговаривавшего его освежить гардероб, одет он сегодня был как всегда: практичная серая футболка и спортивные шорты.

– В любом возрасте хочется быть здоровым. Сколько Дезу сейчас?

– Шестьдесят восемь.

У меня в голове тут же зазвучал голос отца: «Тебе столько лет, на сколько ты себя чувствуешь, милая моя Мэгги-Сорока! Я, например, предпочитаю думать, что мне слегка за сорок. Нет, за тридцать. Нет, за двадцать! Эх, ну и отжигал же я в свои двадцать… Можешь поверить!»

В молодые годы отец успел поездить по миру, но всегда говорил, что его самым невероятным приключением стала встреча с моей матерью Таппенс. Познакомились они на параде Марди Гра. Двадцативосьмилетний Дез заметил Таппенс у обочины, спрыгнул с движущейся платформы и отдал ей любимое печенье «Мун-Пай» – и свое сердце в придачу. Она же охотно приняла и то и другое. Собственно, мама всегда все делала охотно. Родители поселились в Дрифтвуде. И были неразлучны до тех пор, пока…

Я помотала головой. Незачем сейчас в это углубляться.

– Может, он захочет ходить к нам на занятия? В группу для тех, кому за шестьдесят? Называется «Тряхнем стариной». Мы там по большей части танцуем. Это очень полезно для сердца!

Редмонд покосился на Кармеллу, она же смерила его взглядом, как бы говоря: «Попробуй только заявить, что и мне не помешало бы заняться спортом!» Но он, как умный человек, конечно, не стал этого делать.

– Я передам. – Я вбила в терминал кассы стоимость заказа Кармеллы. – Меня беспокоит не только то, что он внезапно заинтересовался здоровым образом жизни. Он еще и имущество распродает! Всегда твердил, что скорее палец себе отрубит, чем избавится от любого из своих «сокровищ», а теперь не только огромную распродажу устроить задумал, но и весь город к этому привлечь!

Прозвище Сорока приклеилось ко мне в раннем детстве. Едва научившись ходить, я по примеру родителей принялась собирать все необычное и блестящее. Однако в итоге все же остановилась на чем-то одном. Отец же тащил в дом все, что ему приглянется. Мало того, что его находки громоздились на всех поверхностях, ими еще и два сарая было забито! И до недавнего времени он ни с одной из них не желал расставаться. Как вдруг…

Кармелла полезла в сумку за кошельком.

– Ты же знаешь, Дез любит всех взбаламутить! Говорит, так жить интереснее.

Кармеллу я знала… сколько себя помню. Она была лучшей подругой моей матери и с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, старалась заполнить пустоту, образовавшуюся в моей жизни после ее исчезновения. Конечно, это было невозможно, но она хотя бы пыталась.

– А как насчет того, что он кофейню решил продать? Это уже не просто «взбаламутить», это… – Я никак не могла подобрать нужное слово.

– В жизни не слышала такой чепухи! – вмешалась миссис Поллард.

– Спасибо, миссис Поллард, – кивнула я. – Именно так я и сказала: «Какая чепуха!»

– Дез продает «Сороку»? – Редмонд, похоже, не верил своим ушам.

– Нет. – Я насухо вытерла стойку и постаралась усилием воли отогнать подступающую головную боль. – Он что-то такое говорил, но это пустая болтовня.

Когда я спросила отца, как такое могло прийти ему в голову, он ответил: «Мэгги, ветер перемен нужно встречать с радостью. Он помогает нам увидеть красоту и несет с собой неисчислимые сокровища. Для меня пришло время отпустить прошлое и двинуться дальше».

Сокровища находить я любила не меньше его, но при этом отлично знала, что ветер перемен способен разрушить многое на своем пути.

Семью, например.

Так зачем раскачивать лодку?

Кармелла глянула на меня сочувственно.

– Вряд ли это пустая болтовня… Он собирается провести оценку бизнеса, подсчитать доходы и расходы. А это необходимо для того, чтобы выставить «Сороку» на продажу.

Редмонд низко присвистнул, округлив темные глаза.

Сердце заколотилось как бешеное. Что за ерунда? Отец не станет продавать кофейню! Мамину кофейню. «Сорока» – сердце Дрифтвуда. Сердце города. Если ее закрыть, случится катастрофа!

В нашей кофейне люди встречались и расставались. Обменивались сплетнями. Обсуждали бизнес. Хохотали до слез. Здесь собирались «Русалки». Начинались – а иногда и заканчивались – отношения. В общем, жизнь тут била ключом. А еще в «Сороке» царило волшебство – не зря же здесь хранилась моя коллекция диковинок!

Снова звякнул колокольчик. И я мысленно взмолилась: «Пожалуйста, если уж не мама, то пусть это будет Розмари Кларк – самый лучший работник в мире!» Она как раз недавно звонила, сказала, что попала в пробку и опаздывает. Однако, к сожалению, в зал вошла не она, а Сиенна Хопкинс.

Я не сомневалась, что относительно спокойное утро – всего лишь затишье перед бурей, ведь скоро в кафе должны были нагрянуть «Русалки» – члены дрифтвудского пляжного клуба. Они являлись сюда каждое утро в районе девяти – сразу после прогулки по пляжу, куда, вооружившись ведерками и контейнерами, отправлялись на поиски сокровищ: коряг, ракушек, окаменелостей и морских бобов. Но прежде всего – обкатанных морем стеклышек. Те не так уж часто попадались на нашем пляже, но после шторма почти всегда можно было неплохо поохотиться. Ночью над городом пронеслась буря, а это означало, что сегодня «Русалок» к нам явится больше обычного.

Я окинула зал взглядом, прекрасно понимая, что всех их здесь никак не разместить. Однако же их это не смутит: часть просто закажут кофе навынос и усядутся пить его на тротуаре перед входом или в парке через дорогу. На меня вдруг нахлынула горячая любовь к родному южному городку и его жителям, которые так преданно относились к моей кофейне и другим заведениям на площади.

Никогда отсюда не уеду! И уж точно не подамся на север, как Эффи Рейес, которая на прошлой неделе уволилась из «Сороки» и отправилась со своим парнем куда-то в Вайоминг на конное ранчо. Впрочем, в отличие от нее, я и не влюблена. Со мной уже давненько такого не случалось… А в прошлый раз я, даже по уши влюбленная, все равно за своим возлюбленным не уехала. Просто не смогла.

С этим городом, с морем меня связывали невидимые путы. Стоило мне какое-то время не появляться на побережье, и из жизни пропадало волшебство – а это было все равно что снова потерять маму. Ведь именно она передала мне волшебный дар в день своего исчезновения. И пока он у меня оставался, не угасала и надежда.

Я привычно покосилась на Уголок Диковинок. Находился он в дальнем конце обеденного зала – прибитые в углу полки из коряг общей конструкцией напоминали массивный дуб. Именно там я расставляла найденные вещицы; там они и оставались терпеливо ждать предназначенного им судьбой хозяина. На верхушке сидела выструганная из темного дерева сорока с маленькой розовой заколкой на голове; она с безмятежной гордостью взирала на свою коллекцию.

Солнце, выглянув через прореху в облаках, осветило зал. Я обернулась к панорамному окну и обнаружила, что Эстрель по-прежнему смотрит на меня. Сверлит взглядом сквозь вуаль, будто заглядывает в самое сердце и видит все притаившиеся там надежды и страхи.

Мне стало не по себе. Я отвела глаза и обернулась к Сиенне.

– Доброе утро! – Я очень старалась держаться приветливо и ничем не выдать, как рада, что эта девушка тут больше не работает. Такая милая, жизнерадостная, но стоит ей попасть за стойку – и случается катастрофа.