Отогнав мошку от лица, я взглянула на совершенно чистую, пустую страницу.

– Здесь же ничего нет!

– Потому что все, что нужно, вот тут. – Она указала на меня. – Именно по тебе лучше всего судить, каким человеком была Иден. То, как ты ринулась на выручку Саммер, говорит о твоей доброте. Согласие на то, чтобы туристы установили во дворе палаточный лагерь, – о щедрости. Решение отдать Обину деньги за проданный ежевичный чай – о честности. Составленные рецепты – о творческой жилке, а слоганы на футболках – о прекрасном чувстве юмора. Доброе отношение ко мне и Натали – об умении прощать. Готовность взвалить на себя дела кафе и работать сразу после пережитой трагедии – о сильном характере, а помощь мистеру Лейзенби – о золотом сердце. И главное, ты способна искренне любить. Это видно по тому, как ты обращаешься с Олли. – Сили сжала мою руку. – Конечно, некоторые из этих достоинств принадлежат только тебе, но многие качества ты наверняка переняла у матери. А значит, я уже знаю об Иден достаточно. У меня не осталось сомнений, что авария – действительно несчастный случай, и я глубоко сожалею о том, как обращалась с твоей мамой. Мне очень стыдно.

Я взглянула на шелковицы. Надеюсь, мама услышала запоздалые извинения и приняла их, потому что они явно шли от чистого сердца.

Сили выпустила мою ладонь. На ее жемчужных бусах сияли солнечные блики.

– Я не могу говорить за Иден, но как мать, которая за последнее время многое осознала, считаю, что она прежде всего желала бы тебе счастья. И, безусловно, освободила бы от данного обязательства. Однажды ты пожаловалась, что никого не интересует, чего хочешь ты. Так вот я интересуюсь: чего ты хочешь, Анна-Кейт?

Я стиснула кулаки.

– Сама не понимаю.

– Думаю, понимаешь, причем с первого же дня в Уиклоу. Признайся себе в этом, иначе ты никогда не станешь счастливой. – Сили поднялась. – Ну, мне пора. Пойду и дальше докучать Джеймсу.

– Подокучай как-нибудь и мне, хорошо?

– Обязательно.

Сили помахала рукой и ушла, а я задумалась над ее словами.

Ясно, чего хотела бабушка.

И мама.

А чего хочу я?

Я поочередно взглянула на кафе, на любителей птиц, на Дом на холме.

Я хочу посмотреть, сблизятся ли мистер Лейзенби и Пебблз и откроет ли Обин гостиницу. Научится ли Олли плавать к концу года и позволит ли себе Натали снова полюбить. Хочу слушать сплетни Фейлин, рассказы мистера Бойда о его матери и многочисленные истории дока, особенно те, что касаются моего отца. Наблюдать за переменами в поведении Сили, получать открытки от Лука и Джины и каждое утро пить с Гидеоном кофе.

Придумывать новые рецепты чая.

Печь пироги и наслаждаться пением черных дроздов.

Жить в Уиклоу.

– Я все решила, – обратилась я к шелковицам. – Я выбираю… себя. Я тут счастлива. Буду рада использовать свой дар, чтобы исцелять, утешать, успокаивать жителей городка. Мое место здесь.

Внезапно я заметила, что с ветки одной из шелковиц на меня смотрит черный дрозд. Птица слетела вниз, и я различила вокруг ее зрачков зеленые радужки. Мама.

Она запрыгала по траве, время от времени дотрагиваясь до земли клювом. Сначала я решила, что она ищет опавшие ягоды, как другие птицы. Но, приглядевшись, обнаружила, что мама движется по контуру выступающих корней. Я с замиранием сердца следила, как она повторяет один и тот же маршрут.

Мама передавала мне послание.

– Лишь там, где ее корни, рядом с двумя деревьями, в душе воцаряется мир, – процитировала я бабушкины слова.

Мама наклонила головку и, влетев в портал, исчезла из виду.

Черные дрозды появляются днем чрезвычайно редко, только по особым случаям.

Сегодня они прилетели, чтобы ознаменовать мое возвращение домой.

* * *

Пуховые облака собирались у горизонта, нависая над горными вершинами. Листья тюльпанных деревьев дрожали на ветру. Я миновала заржавевшую металлическую арку и ступила на городское кладбище. Сегодня я пришла сюда не из-за кота или черных дроздов, а по велению собственного сердца.

Проходя мимо бабушкиной могилы, я уставилась себе под ноги, чтобы не смотреть на нее, а у фамильного захоронения Линденов задержалась и поздоровалась с папой.

Обина Павежо я нашла там, где предполагала: под раскидистым кленом, перед надгробным камнем Фрэнси.

Я прокашлялась. Подняв на меня взгляд, Обин вытащил изо рта палочку и сунул в задний карман.

– Анна-Кейт? Что ты тут делаешь?

– Не против, если я присяду?

На его лице промелькнула тревога. Обин приглашающе похлопал ладонью по земле. Я опустилась на траву и положила рядом манильский конверт.

– Что это? – осведомился Обин.

– Полицейский отчет об автокатастрофе, в которой погиб отец.

Обин вытаращил глаза и, приподняв кепку, вытер пот со лба.

– Я ждал этого момента двадцать пять лет. Вот и наступил час расплаты.

– Вы тоже ехали в той машине, не так ли? – Я старалась унять сквозящее в голосе волнение. Наверняка у него была веская причина молчать столько лет.

– Как ты догадалась?

Я открыла конверт и вытащила один из снимков, сделанных после аварии. Это была фотография заднего сиденья. На нем валялись осколки стекла и… веточка ликвидамбара.

– Ее явно жевали. – Я ткнула в побелевший, раздавленный кончик.

Видимо, полицейские не поняли, что это за палка, а может, даже разбираться не стали. Но я сразу смекнула, кто ее там оставил.

– Что произошло в тот день, Обин?

Он сорвал травинку и покатал ее между пальцами.

– Кое-что тебе и так известно. Мы ехали в Таскалусу, посмотреть на университет Эджея. Они с Иден были друг от друга без ума и всю дорогу ворковали, как голубки. Мне их болтовня казалась до того приторной, что аж противно стало. – Он поглядел на меня. – Я тогда даже не представлял, что такое любовь, потому что еще не встретил мою Фрэнси.

Я улыбнулась, вообразив маму, щебечущую какие-нибудь нежные глупости. Для нее такое поведение было совершенно нехарактерно.

– Они не ругались? Говорят, в то лето родители часто ссорились из-за ультиматума Сили.

– Не ругались, потому что Эджей уже все решил.

– Папа выбрал маму? – Это, разумеется, положило бы конец их перебранкам.

– Можно сказать и так. Главное, он выбрал себя. Предпочел поступить так, как считает нужным. Эджей любил Иден и намеревался на ней жениться. А еще он хотел стать врачом, поэтому в тот день мы ехали в колледж, чтобы узнать, как можно оплатить обучение без помощи родителей.

Он выбрал себя. Мысль о том, что я все-таки пошла по стопам отца, наполнила меня гордостью. На глаза навернулись слезы.

Обин сорвал еще одну травинку.

– Эджей сумел очаровать всех в университете, и ему согласились предоставить стипендию для оплаты обучения. Кроме того, в общежитии имелись номера для супружеских пар, поэтому Эджей с Иден планировали сыграть свадьбу в начале сентября, в День труда. На обратном пути мы устроили пикник, чтобы отпраздновать поступление Эджея, и выпили несколько бокалов…

– Но в отчете написано, водитель был трезв.

– Иден не пила, поэтому и настояла на том, что сама сядет за руль.

Полицию, вероятно, не интересовало, был ли пьян папа. Ведь вела машину мама…

Обин опустил голову.

– Это был удачный денек. Мы то и дело смеялись и шутили. А когда приблизились к мосту через реку… – Он умолк. Я подождала, пока Обин соберется с мыслями. Он закрыл глаза и продолжил: – Откуда ни возьмись вылетела птица, а за ней из-за кустов на дорогу выскочил серый котяра. Все произошло так внезапно, что Иден даже не успела затормозить. Инстинктивно свернула, но все равно задела и птицу, и кота. Автомобиль скатился с дороги и врезался в дерево. Когда я пришел в себя, то обнаружил, что Иден лежит без сознания, а Эджея при столкновении вышвырнуло из машины. – Обин сглотнул. – Он умер мгновенно.

– А вы? – выдавила я.

– Здорово треснулся головой об оконное стекло и сильно порезал руку осколками. Я прижал к ране лоскутное одеяло, чтобы остановить кровотечение, и дал деру.

Я обняла колени и подтянула их к подбородку.

– Почему?

– Испугался. В тот день я отпросился с работы. Наврал, что болен. Если бы это вскрылось, меня бы уволили, а без моей зарплаты мы с мамой бы не выжили. И еще я боялся, что меня признают виновником аварии и посадят. Линдены меня недолюбливали и вполне могли надавить на полицейских. Конечно, бежать было глупо, ведь Иден знала, что я находился в машине. Но я с перепугу плохо соображал. Потом ко мне вернулась способность мыслить здраво. Я уже хотел во всем признаться, и тут выяснилось, что Иден потеряла память.

– И вы позволили возложить всю вину на нее? – От избытка чувств я едва не задохнулась.

– Я собирался все объяснить. И не смог. Сначала надеялся, что полицейские заметят на машине кошачий мех или птичьи перья и все поймут, но те так ни о чем и не догадались. Меня мучила совесть, особенно после того, как Сили стала доказывать, что Иден намеренно убила Эджея. В конце концов я пришел в кафе, отдал Иден выстиранное лоскутное одеяло и все рассказал. Я рыдал, как ребенок, и уверял ее, что все исправлю.

На землю упал кленовый лист.

– Но… не исправили.

– Иден простила меня и сказала, что своим молчанием я сделал ей одолжение: иначе она никогда не узнала бы, что собой представляет семейка Линденов. Это она убедила меня не идти в полицию, мол, ей все равно не поможет, а мне навредит. Обещала, что никому не расскажет, и взяла с меня слово молчать. Вскоре после того она уехала из Уиклоу, а я до сегодняшнего дня хранил наш секрет.