Женщина средних лет встала с дивана, взяла в руки два бокала с шампанским, чокнулась ими. Она сказала, что у нее нет никакой официальной должности в клубе сальсы, но она выразит общее мнение о том, что мамино присутствие по четвергам для них очень ценно. Их немного, и они, конечно, не мировые чемпионы по латиноамериканским танцам, но им хорошо вместе, с годами они все очень сблизились, и они все очень рады, что мама пригласила их к себе на пятидесятилетие, и у них есть подарок от коллектива, сказала она, открывая коробку, стоявшую у дивана.
– Так как, – сказала она, выделяя каждую гласную, – ты уже стала настоящей
Женщина протянула маме небольшой пакет, глаза мамы засияли, она воскликнула «хо-хо», развернула бумагу и достала черную блестящую юбку, которую тут же приложила к себе.
– Я столько раз на нее смотрела! – закричала мама и повернулась, чтобы продемонстрировать ее всем гостям.
– Ты же понимаешь, что это значит? – спросила женщина. – Мы все ждем от тебя танец!
Мама принялась отказываться, отнекиваться, компания на диване подбадривала ее, в конце концов мама сдалась и пошла в спальню, чтобы переодеться. С дивана раздалось одобрительное бормотание, Пьер отвернулся к окну, шаря в карманах в поисках сигарет. Бенжамин смотрел на полных нетерпения друзей-танцоров, эти чужие лица, которые стали так близки их маме, и подумал, что, должно быть, ошибся. Он думал, что мама закончила жить, но, возможно, она закончила жить с ними, со своей семьей.
Мама вышла под восхищенные возгласы, в новой юбке с низкой талией и высокими разрезами. Между юбкой и облегающей блузкой проглядывала тонкая полоска кожи. Бенжамин видел маленькие отметины у нее на животе, шрамы от кесаревых сечений. Он вспомнил, как в детстве лежал с мамой на диване или на кровати, и она показывала ему маленькие рубцы под пупком.
– Вот это Нильс, – сказала она и показала на один из шрамов. – А это Пьер. А вот этот, маленький, это ты.
Бенжамин осторожно кончиками пальцев трогал складки на мамином животе, ощущая тепло ее кожи.
Мама подошла к магнитофону на книжной полке, поменяла компакт-диск, в гостиной стало тихо. Заиграла музыка; сначала было ощущение, что одновременно играют слишком много инструментов, разные ритмы переплетались, пытаясь совпасть друг с другом. Мама подошла к большому ковру, лежащему посреди комнаты, остановилась возле стола с закусками, выпила вина из бокала и встала в позицию, подняв обе руки над головой, словно поправляя челку. Мама сделала первые шаги, с дивана раздались приветственные крики. Она вошла в роль, стала другой. Она поднимала колени, шагала вперед и назад, вытягивая руки в стороны, потом начала двигать нижней частью тела, словно скачет на лошади, а верхняя оставалась неподвижной. Над головой она словно крутила лассо, усиливая движение тела. Из-за слабого освещения Бенжамин не сразу заметил, что она прикрыла глаза. Сначала он подумал, что она представляет себе, будто танцует на танцполе в лучах прожекторов, а перед ней – черное море фанатов, но потом понял, что все было наоборот. Она танцевала так, словно в комнате никого не было, как в детстве в своей комнате, на кровати; она двигалась для себя, в своем абсолютном одиночестве, и именно поэтому в этот момент она была абсолютно свободна, потому что ничего не случилось. Мама открыла глаза, посмотрела на Бенжамина, протянула ему руку и вытащила его на танцпол. Он пытался увильнуть, отказаться, но мама настаивала. Ее колени были согнуты, белые бедра просвечивали в разрезах юбки. Она закрыла глаза и снова принялась танцевать сама с собой, Бенжамин не попадал в такт, он просто стоял и смотрел на то, как, словно во сне, двигается его мама. Внезапно она взглянула на него, схватила его за руку и притянула к себе. Так близко к ней он не был уже много лет, с самого детства. В ее объятиях он почувствовал, что тонкая нить между ними не прервалась, тоска по ней все еще живет в его сердце. Он чувствовал ее запах, ее дыхание у своего уха, он стоял, прижимаясь к маме всем телом. И не хотел ее отпускать.
Мама демонстративно резко отстранилась и стала самой собой. Песня закончилась, все зааплодировали, мама показала рукой на Бенжамина, словно благодаря его за участие в танце. Она упала на диван, опустошенная, счастливая, ей поднесли бокал.
Пьер показал смс от Нильса: «Я снаружи».
Бенжамин и Пьер вышли. Нильс стоял у двери в большом пуховике, держа на руках маленького котенка.
– Бантик принес? – спросил Нильс.
Пьер достал из заднего кармана розовый бант, котенок пытался протестовать, толкался, вытягивал когти, пока Пьер привязывал ему ленточку, словно на пакет с подарком. Неделю назад братья встретились в кошачьем питомнике за городом, посмотрели на разных животных и выбрали этого кремового котенка. Когда Бенжамин увидел его на руках у Нильса в коридоре, зверек показался ему совсем крошкой; казалось, что таких крохотных котят просто не бывает на свете. Пьер повязал бантик.
– Подожди здесь, я хочу сказать пару слов, – сказал Пьер Нильсу.
Бенжамин и Пьер вошли в комнату и остановились у дверей. Пьер кашлянул, никто не отреагировал, и он кашлянул громче, еще громче, высморкался. Разговор на диване стих, все посмотрели на Пьера.
– Что можно подарить женщине, у которой все есть? – закричал он. – Мы с братьями много думали об этом в преддверии праздника. Мы ведь знали – всякие безделицы ей не понравятся!
Кто-то из сидевших на диване засмеялся. Мама напряженно выпрямилась.
– И мы подумали, что мы не будем дарить ей никаких вещей. Мы подарим ей что-то действительно драгоценное.
Он позвал Нильса, тот вышел из темноты коридора и зашел в гостиную с котенком на руках. С дивана раздалось бормотание, мама ничего не поняла, она не знала, на что она смотрит. Нильс подошел к ней и протянул котенка, осторожно положил его ей на колени.
– Умереть, какой милашка, – произнес кто-то из гостей.
Мама посмотрела на котенка. Она засмеялась, а потом издала какой-то странный звук.
– Вы не шутите? – выдохнула она. – Это мне?
Братья кивнули.
– Сначала мы хотели подарить щенка, – сказал Пьер. – Но потом подумали, что с кошкой в городе все-таки жить легче. А потом мы нашли вот эту красотку и решили, что… – Он подошел к котенку и нажал пальцем ему на нос. – И мы поняли, что она твоя.
– О господи! – прошептала мама, осторожно опуская руку на голову котенка. Она положила его на свой голый живот. – Она просто чудо.
Кажется, все шло хорошо. Так было не всегда. Обычно мама была очень раздражительной в дни своего рождения, не хотела праздновать. Она не чувствовала, что ее любят, говорила она, и не хотела, чтобы люди раз в год притворялись. Но семья, особенно папа, все-таки отчаянно пыталась ее порадовать. Однажды папа подарил ей курс «Бросай курить!», и она так обиделась, что прервала праздник и отправилась спать. Бенжамин помнил, как папа помогал ему купить маме несессер, и когда она открыла пакет, то сразу же заподозрила, что платил не сам Бенжамин, а папа, и отругала сына. Но вот этот подарок, кажется, пришелся по вкусу. Мама была очарована, она сидела, нагнувшись к котенку, осторожно гладила его.
– Мы подумали… – Пьер замолчал. – Мы подумали, что котенка нужно назвать Молли.
Бенжамин в ужасе обернулся к брату. Пьер довольно кивнул и посмотрел на маму. Он не хотел ничего плохого. Просто короткое замыкание. Бенжамин это понял. Что-то произошло в тот момент, когда Пьер почувствовал, что их подарок понравился маме. Он решил, что это их шанс завоевать ее сердце, проникнуть к ней в душу, заполнить зияющие дыры у них внутри ее любовью.
Они не хотели.
Мама оторвала взгляд от котенка.
– Что ты сказал? – спросила она.
– В знак памяти, – пробормотал неуверенно Пьер.
– Мы об этом не договаривались, – перебил его Бенжамин. Он повернулся к Пьеру и сказал тише. – Что ты говоришь!
– Знаете что? – сказала мама и посмотрела на братьев. Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться, кто-то из танцоров положил руку ей на спину. Она снова подняла взгляд, Бенжамин заметил перемену, ее горе переросло в злость.
– Уходите! – сказала она.
Мама встала, положила котенка на диван и вышла из гостиной.
Стало так тихо, что Бенжамин услышал, как мама ходит по кухне, всхлипывает, щелкает зажигалкой, закуривая. Бенжамин стоял перед компанией на диване, уставившись в пол. А потом что-то щелкнуло. Не то чтобы он принял какое-то решение, просто внутри него мелькнула молния, как в кино, когда вор крадет алмаз, орет сирена и со всех сторон опускаются решетки. Бенжамин почувствовал, что его сердце бьется быстрее, в глазах потемнело, и в этой внутренней темноте Бенжамин ощутил, как в нем закипает чувство, которое он никогда не решался выпустить наружу. Ярость. Нужна была лишь маленькая искра, чтобы внутри него разгорелся пожар.
Он вышел на кухню, остановился в дверях.
Мама сидела на стуле у стола. Под глазами у нее растекалась от слез тушь.
– Ты не можешь забыть Молли, но нас ты забыла давным-давно.
Мама удивленно посмотрела на Бенжамина. Никогда раньше он не повышал на нее голос. Он чувствовал, как слезы жгут ему глаза, он проклинал себя, он не хотел рыдать. Он не хотел выглядеть жалко, он хотел быть злым.