– Может, в выпускном классе научусь.

– Может. А в частных школах вообще кого-нибудь травят?

– Да.

Рози и так прекрасно знала, что травят. Именно ей я плакалась несколько месяцев в восьмом классе, когда стала жертвой одноклассниц. Да уж, у нас в старшей школе для девочек имени Эстер Херринг девочки гнобили друг друга только так.

– А, да, извини. Я имела в виду мальчишескую травлю. Такого-то у вас в Эстер не бывает. Их я тебе поставляю самолично.

Я еще пару минут послушала, как она дразнит меня насчет юных воришек. Когда мы распрощались, я пошла наверх в спальню. В гостиной мама смотрела телевизор, стоя перед гладильной доской.

– Я погладила твою форму, – позвала она меня. – Зайдешь возьмешь?

Я нехотя поволочила ноги в гостиную. Форма свисала с ручки шкафа: идеально разглаженные складки на юбке, сияющий чистотой блейзер. Я все лето старательно избегала даже смотреть на форму. Теперь ее зеленый цвет показался мне совсем уж ядовитым.

– Свежеотглаженное, – с радостной гордостью объявила мама.

Она была ужасно счастлива, что я хожу в Эстер. Узнав, что меня приняли, она аж расплакалась. Вернее, мы обе расплакались, но я ревела совсем не от счастья.

– Спасибо.

Я сняла со шкафа вешалку.

– Ну что, предвкушаешь завтрашний день?

Мама улыбалась. Интересно, она правда не понимает или притворяется?

– Да не то чтобы.

Я сказала это шутливо, иначе мне было бы не избежать длинной речи о том, что я должна благодарить судьбу за такие возможности.

– Это будет важный год, – сказала мама.

Утюг громко хлюпнул и зашипел. Мама приподняла его над доской. Я внезапно заметила, что она гладит отцовские брюки.

– Ага… – протянула я, пятясь к двери.

– Прекрасный год! – жизнерадостно продолжила мама, даже не глядя в мою сторону. – Я это ясно вижу. Может, тебя сделают старостой.