Глава 2

Глава 2

Мне никогда в жизни не приходили никакие посылки. В детстве к нам раз в месяц заглядывал почтальон, приносил бабушке пенсию, но спустя какое-то время исчез, потому что пенсия стала приходить на банковскую карту. Газет, а тем более журналов, мы не выписывали, и потому все отношения с почтой были оборваны в тот день, когда бабушка после долгих раздумий согласилась, что с карточкой гораздо удобнее. И вот, спустя годы, у меня в руках настоящая посылка. Мне в тот момент в голову не пришло, что положить ее на крыльцо мог и не почтальон вовсе, а вообще кто угодно. Но поскольку посылок до той поры я не видела, то и не знала, что на «настоящих» есть какая-то информация – имя отправителя, штамп и так далее. На этой не было ничего. Только имя поверх бумажного скотча.

Пока бабушка не вернулась, я быстро разорвала пакет у себя в комнате. Внутри оказалась дешевая старая кукла, похожая на Барби, только менее изящная. С первого взгляда было понятно, что ею кто-то уже играл длительное время. Волосы на голове были только по контуру, а чтобы скрыть лысину, производитель собрал их в пучок на макушке и затянул резинкой. Там же, в пакете, была банка из-под кофе, плотно набитая какими-то тряпками. Я аккуратно вытащила их это оказалась кукольная одежда. Вручную были раскроены и сшиты вечерние платья, спортивная одежда, свадебный наряд, несколько пальто, шапочки, судя по всему, из носков, балетная пачка, футболки. Наряды были выполнены очень аккуратно, маленькими стежками, подвернут и подшит каждый край. Расшитый бисером, пайетками, бусинами, пуговицами, миниатюрный гардероб свидетельствовал, что тот, кто его шил, потратил на это много времени. Больше в пакете ничего не было. Я перебрала его весь, даже заглянула в карманы кукольных штанов, но никакого послания не обнаружила. Я помню, как разложила кукольные одеяния на ковре перед кроватью их было тридцать два. Глядя на этот дар, я пыталась угадать: что отправитель хотел этим всем сказать? Был ли в этом подарке какой-то тайный смысл? Может быть, что-то зашифровано? Я сортировала наряды куклы сначала по сезонности, поскольку в банке были и куртки, и пальто, и шубки, и вещи на лето. Затем я разбивала их по категориям: нижнее белье, повседневная одежда, верхняя, вечерние наряды. Но и это никакой информации мне не дало. Правда, кое-что все же удалось обнаружить. Большая часть гардероба была изготовлена из самых разных тканей, которые не повторялись, но вот следы лоскута, из которого была сшита пижама, обнаружились в виде бантика на шапке, кармана на джинсах, а также из него была сделана сумка через плечо. Видимо, этой ткани с орнаментом из синеньких цветочков у таинственного кутюрье было больше, чем остальных.

Говорить бабушке о находке я, конечно же, не стала, иначе она бы точно все выбросила. Много месяцев перед сном я переодевала куклу в разные вещи. Мне было пятнадцать, и возраст кукол давно миновал. Но в этот раз то была не игра, а какой-то ритуал, момент соприкосновения с чем-то загадочным. Я придумала кукле имя – Надин. И жизнь у нее была поинтереснее моей. Надин ходила на свидания, ездила в отпуска, гуляла по торговым центрам, посещала дружеские вечеринки, покупала копчености на рынке, когда хотела. Для каждого повода у нее был свой наряд. Нетронутым оставалось только свадебное платье надевать его, не имея жениха, мне казалось странным. Так что Надин была не замужем.

Чем больше я думала о том, кто мог прислать мне подарок, тем чаще приходила к мысли, что это как-то связано с моей матерью. Ну кому еще нужно было передавать мне такой странный подарок? Только ей, думала я. В целом, все сходилось. Кукла была подарена мне в пятнадцать лет. В этом возрасте девочки в куклы не играют. А значит, оставить этот подарок мог только тот человек, который или не знал, сколько мне лет, или в представлении которого я по-прежнему оставалась ребенком. Я бы, может, и перестала обо всем этом думать, но однажды в «деле Надин» появился первый след.

Как-то вечером мы с бабушкой перебирали старые фотографии. В школе за успехи в учебе мне подарили большой красивый фотоальбом с целлофановыми кармашками. Я решила, что надо заполнить их своими снимками – от самых ранних до нынешних дней. Бабушке идея понравилась: она рылась в коробке, выискивая там мои фото.

– Это мы с тобой вырастили гигантскую тыкву! – улыбалась она, глядя на снимок. – Смотри, из нее тебе можно было дом сделать или карету, – она передала фото мне. – А это ты в костюме мухомора. Помню, как мы с Лариской до утра этот костюм делали.

На снимке я стояла у новогодней елки лицо было наполовину скрыто красной шляпой в виде гриба, поверх которого, помимо белых пятен из ваты, были налеплены сухие листья, веточки и даже улитка.

– Все в тот год были снежинками, а я мухомором, – вспомнила я и вставила снимок в кармашек.

– А тут тебе, наверное, год или два. Смотри, какие щеки.

Бабушка протянула фото, и тут меня словно током ударило. Маленькая я стояла на диване, смеялась, закинув голову, в руках у меня была та самая кукла из тайной посылки, и одета я была в сарафан с маленькими синими цветочками. Именно из такой ткани была пошита часть вещей Надин.

– Что с тобой? – бабушка отдернула руку с фотографией и посмотрела на изображение. – Что тебя так удивило?

– Не помню, чтобы у меня был такой сарафан, – промямлила я.

Бабуля снова посмотрела на фото.

– Да как бы ты такое запомнила, это же когда было-то? – она не почуяла подвоха. – Я вот его прекрасно помню. И куклу эту плешивую тоже. Ты с ней не расставалась. Когда она пропала, орала неделю. Мы тебе каких только не приносили, но ты ни одну не приняла, а потом успокоилась.

Тем вечером, перед сном, я снова достала кофейную банку, вытащила оттуда наряды, нашла среди них пижаму и приложила к фото. Сомнений не было. Пижама Надин была пошита из моего сарафана, более того, сама Надин тоже оказалась моей старой знакомой. Кукла на фото и кукла из посылки были копиями друг друга.

От кого была эта посылка? От родителей? Если да, то что они хотели этим сказать? Почему не приложили письма? Я решила, что если было одно послание, значит, будут и еще. Но ни в тот год, ни в последующие больше ничего не получила.

Вскоре история перестала быть значимой: кукла вместе с гардеробом на долгие годы была спрятана в коробке под кроватью. Жизнь потекла своим чередом.

Мы с бабушкой продолжали существовать по принципу «не жили богато, нечего и начинать», но однажды все же решили пойти наперекор своим жизненным устоям.

Все мое детство мы ютились в небольшом деревянном домике. Он состоял из веранды, которая была и кладовой, и летней террасой, кухни и двух комнат. Та, что поменьше, называлась спальней, та, что побольше – залом. Я жила именно в нем. Потолок был низким, и достать до него можно было, подняв руку и слегка подпрыгнув. Зимой дом промерзал, и чтобы как-то сохранить тепло, мы плотным слоем укладывали на пол паласы, а на стены прибивали ковры. Выглядели ковры и паласы одинаково, но то, что лежало на полу, именовалось паласом, а то, что на стене – ковром. Обычно под ноги стелили то, что не жалко. Если висевший ковер со временем терял товарный вид, то он перекочевывал на пол и становился паласом. До тех пор, пока он находился на стене – это был ковер.

Я жила как принцесса Жасмин, только не во дворце, а в избушке на курьих ножках. В целом, так существовали многие наши соседи, и сказать, что на фоне всех мы были самыми бедными, нельзя. Но в какой-то момент – мне тогда было, наверное, двенадцать – на улице начались изменения, люди вдруг начали строить. А те, у кого на стройку денег не было, затеяли масштабные ремонты. Соседи меняли крыши. Вместо шиферных теперь вдоль улицы тянулись красивые синие из кровельного железа. Правда, «надеты» они были на те же старые халупы, но и до них со временем дошли руки. Еще через год почерневшие от старости деревянные стены облачились в сайдинг, и такие дома мне казались невероятно красивыми. Особенно я была в восторге от сочетания синей кровли и белых панелей. А если у хозяина такого дома находились деньги еще и на пластиковые окна, то моему восхищению вообще не было предела. Мы с бабушкой были единственными, чье жилище не потеряло своего первозданного вида: все тот же покрытый рыжим мхом шифер и все те же деревянные бурые стены.

Первой разговор о ремонте завела бабушкина дочь Лариса. Она жила в пяти минутах от нас, и ее дом давно претерпел кровельно-сайдинговые метаморфозы. Лариса стала уговаривать мать взять кредит и что-то сделать с «этой конурой». Бабушка смысла в ремонте не видела.

– Сколько дом пластмассой ни скрывай, а стены у него останутся такими же гнилыми.

– Зато красиво, – возражала Лариса.

– Мне и так красиво, – грубо отвечала бабушка, и разговоры на этом заканчивались.

Но однажды весной, сидя за столом после бани, бабушка вдруг сообщила нам с Ларой, что расположение грядок в этом году будет пересмотрено. Не сговариваясь, мы ахнули. Она или заболела, подумали мы, или сошла с ума. Меняться местами могли только культуры, которые мы возделывали. Там, где росла в прошлом году свекла, в этом году сеяли морковь, там, где была морковь, теперь рос лук. Количество гряд и их расположение не менялось никогда!