— Нет, — ответил он, найдя ее запах изысканным, а ее полноту утешающей.

Он поднял голову к ее груди и закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать ее, втянуть в себя этот душистый запах.

Друз во все глаза смотрел на Октавиана, как на яркую золотую статую. Наклонившись к ребенку, Октавиан погладил его по щеке, вздохнул, смахнул слезу.

— Дорогой малыш Друз… — Он упал на колени и схватил мальчика в объятия. — Будь счастлив с нами!

— Теперь моя очередь, Цезарь, — сказала Ливия Друзилла, не отпуская Тиберия. — Подойди, Друз, дай мне обнять тебя.

Но Друз отказался подойти, прильнув к Октавиану.

За обедом потрясенные новые родители узнали кое-что о том, почему мальчики выжили у Нерона, не пропитавшись его ненавистью. Секреты оказались невинными, но ужасающими. Их детство было холодным, безликим, полным безразличия. Педагог у них был самый дешевый, судя по бухгалтерским книгам Стиха, поэтому мальчики не умели хорошо читать и писать. Хотя сам педагог их не бил, но ему было велено сообщать о всех их проступках отцу, который получал огромное удовольствие, наказывая их кнутом. Чем больше он напивался, тем сильнее были побои. У них совсем не было игрушек, и это вызвало слезы у Октавиана. Его самого заваливала игрушками его мама, безумно его любящая. У него было все лучшее, что имелось в доме Филиппа.

Холодный и бесстрастный человек, которого многие называли ледышкой, Октавиан таил в себе мягкость и нежность, которые выступали на передний план всякий раз, когда он был с детьми. Во время своего пребывания в Риме он каждый день выделял пусть даже несколько минут, чтобы навестить маленькую Юлию, очаровательную девочку теперь уже шести лет. Хотя он не переживал по поводу отсутствия сыновей — это было бы не по-римски, — ему нужна была компания детей. Черта, общая у него с сестрой, в чьей детской часто появлялся дядя Цезарь, смешной, веселый, полный идей новых игр. Теперь, глядя на своих пасынков за обедом, он снова сказал себе, как ему повезло. Ясно было, что Тиберий больше тянется к Ливии Друзилле, которая, похоже, совершенно избавилась от неприязни к своему первенцу. «Ах, но дорогой малыш Друз! Мы с тобой вместе», — думал Октавиан и был так счастлив, что опасался вот-вот взорваться от переполнявших его чувств.

Даже сам обед стал чудом для детей, и они жадно поглощали еду, неосознанно давая понять, что Нерон ограничивал питание мальчиков и по качеству, и по количеству. Ливия Друзилла предупредила их, чтобы они не переедали, а Цезарь просил их попробовать то, попробовать это. К счастью, веки их сомкнулись раньше, чем подали сладкое. Октавиан отнес Друза, а Бургунд — Тиберия в их спальни, укутав заботливо в одеяла. Стояла все еще зима.