— А если бы оказался?..

— Я попросил бы его себе.

— У меня ведь есть там напильник.

Я не спрашиваю его, зачем он ему нужен. И так ясно — чтобы распилить кандалы. И я не хочу, чтобы он мне это сказал. Сейчас я могу думать, что не знаю, для чего он ему. И повторяю:

— Случайно у меня есть напильник.

Я застегиваю брюки и открываю портфель. Достаю из-под газет маленький, очень хорошей стали напильник. Он из комплекта инструментов, купленного одновременно с лодочным мотором. На красной лакированной ручке золотыми буквами «Priestman». Я протягиваю его Иоханнесу. Он берет обеими руками — одной он ведь не может, — и напильник исчезает молниеносно, как у иллюзиониста, я сказал бы, как у преступника, — я не успел заметить — в рукаве, в сапоге или под полой.

— Спасибо. Не поверил бы, что господин тайный советник…

— А если спросят, откуда он у тебя?

— От дядюшки. Тайного советника. В сортире Пярнуской станции. — Теперь этот проклятый парень еще издевается надо мной — ха-ха-ха. Потом он говорит серьезно: — Ну, нашел. В сортире на станции. Но в Риге. Годится?

— Годится. В чем тебя обвиняют?

Он пожимает плечами:

— Во всех смертных грехах.

— И сколько тебе могут дать?

— Три или четыре года каторжных работ.

Чувствую смехотворное и опасное желание его спровоцировать, чтобы он захотел попросить меня о чем-нибудь серьезном…

— Адвокат нужен?

— И пришли бы защищать?

— Ха-ха-ха. У меня нет на это права. Но я организовал бы…

Он смотрит мне в глаза:

— Зачем адвокаты? Если есть напильник.