- Экий ты разумник. А лошадь сама обратно придет? Как хочешь, так и добирайся.

Шварцу удалось утихомирить драматурга и без особых воплей о гениальности сопроводить его в экипаж. Архаров велел канцеляристам заново склеить тетрадку и, поставив в мысленном списке против фамилии «Сумароков» крестик. Взялся за следующий пункт.

А следующим пунктом была Дунька.

Уже по дороге от князя Волконского, решившего занять делом сенаторов, Архаров повеселился - Дунькин содержатель будет так занят на службе, что оставит свою молодую мартону без внимания. Глядишь, и прибежит опять!

- Сашка! - крикнул он. И услышал, как где-то на поворотом коридора ответил голос: «Коробова к его милости!»

- Амурное послание писать будем, - обрадовал он секретаря. - Балду то есть.

Он баловался - он знал, что такие записочки по-французски называются «бильеду». Саша широко улыбнулся и сел за столик.

- Бумаги подходящей нет, - заметил он. - Тут бумага требуется красивая, с золотым обрезом и надушенная.

- Ты-то где таких галантонностей нахватался? Сойдет Дуньке и простая. Стало быть, пиши так…

Архаров задумался.

- А она читать умеет? - спросил Саша.

- Там Марфа при ней, Марфа умеет. Пиши… стало быть, так…

Саша не знал, что обер-полицмейстер впервые в жизни диктует послание любовнице. А это оказалось весьма мучительным занятием. Он даже не знал, как к Дуньке обратиться, - не сударыней же ее звать!

- Стало быть, - еще раз пробормотал обер-полицмейстер. - Погоди, не пиши. Дуня, надобно встретиться… Нет, не так. Сашка, сочини сам. Что желаю ее видеть по важному делу. И пусть Никишка отнесет. И чтоб дождался ответа.

Никишка был новым приобретением - его привел на Лубянку чуть ли не за шиворот Сергей Ушаков, отняв возле Казанского собора у каких-то воинственно настроенных слепцов. Парню было лет двенадцать, и откуда он взялся, как связался с поющими душеспасительные стихи слепцами, чем их разозлил - никто не понял. Шварц произнес перед ним краткую речь о добродетели и вознаграждении, после чего Никишку приставили к делу - бегать с мелкими поручениями. Поселили его временно у того же Ушакова, снимавшего комнату с чуланом, и Архаров сам выдал два рубля на его новые портки, рубаху и что там еще потребуется.

Когда записка была отправлена, Архаров взялся за обычные свои дела - выслушивал доклады полицейских, отдавал распоряжения, были также впущены в кабинет несколько десятских, по донесениям которых архаровцы взяли и привели в подвал новых болтунов. Наконец явился Шварц и обрадовал - дело о фальшивых векселях раскрыто, к виновнику даже не пришлось применять строгих мер - Кондратий Барыгин показал ему орудия своего ремесла, растолковал их применение, и оный виновник с перепугу тут же вступил на стезю добродетели.