Повести Клавароша в кабак - это было бы лучше всего, да только француз избалован Марфой, ему не во всяком дорогом трактире угодят.

Наконец Федька додумался угостить Клавароша макаронами. Марфа сильно задирала нос, гордясь своим умением стряпать, и разве что сладости брала у известного кондитера Апре. Модные макароны были дороги и как-то ниспровергали всю ее кухонную доблесть: никаких тебе хитростей и прабабкиных затей, а просто отвари в кипятке да приправь сыром пармезаном, вот и вся наука. Наука была даже Федьке по плечу, вот он и отправился на Никольскую к мусью Апре за макаронами. Там же заодно взял целых полфунта пармезану.

Варил макароны он сам - в доме, где снимал комнатушку, взял у хозяйки котелок, изумился его черноте, велел отдраить песком, и для пробы сварил с четверть фунта наломанных макаронин. Едово вышло унылое - разварилось. Федька подумал, вбухал в миску с деликатесом сметаны и съел то, что получилось, заместо каши.

Архаровцы все друг к дружке в гости бегали - не посыльных же отправлять, коли что надобно. Клаварош прекрасно знал Федькино местожительство в Столешниковом переулке. И позволил пригласить себя к обеду на заморскую диковинку.

Полагая, что водка идет ко всему на свете, Федька заранее запасся у Герасима замечательной водочкой собственного сиденья - анисовой и померанцевой. Француз, конечно, всему предпочитает красное вино, однако в хороших винах ни Федька, ни Герасим не разбирались, а в хорошей водке знали толк.

Клаварош по натуре был снисходителен и охотно дозволял людям заботиться о себе, пусть даже с некоторой неуклюжестью. Он, придя, съел тарелку макарон под толстым слоем сыра, похвалил, померанцевой водки отведал, а тогда уж Федька издалека завел речь о тайных ухватках.

Француз сказал, что знания с собой в могилу уносить не собирается, но большого рвения не проявил. Даже несколько погрустнел. Федьке, с его-то буйством чувств и здоровой, несокрушимой молодостью было не понять: у каждого ведь свое чудачество, вот и у Клавароша оно имелось, казалось ему, будто уроки французского уличного боя будут для него самого неким прощанием с собой прежним. Он уже после того, как при штурме Виноградного острова сердце взбунтовалось, был сильно напуган не столько грядущей смертью, сколько дряхлостью и неповоротливостью, вынужденной осторожностью во всех движениях и поступках, которой придется ныне придерживаться во всех областях жизни - и в амурной также. А Клаварош не желал уподобляться старцу, хотя уже заметно поседел.

Однако отказать Федьке он не сумел - уж больно пронзительной была мольба в Федькиных глазах. К тому же, архаровец прекрасно показал себя, когда поздним вечером на Пречистенке Клаварош учил поручика Тучкова взбегать на вражеское колено. У него получалось немногим хуже, чем у опытного фехтовальщика Левушки.