– Я о нем, о всех его затеях, знать не знала. Сманил дуру, платья и серьги обещал…

– Пошла вон.

Девка вышла. Архаров слышал, как каблучки простучали по сеням, как хлопнула дверь.

Тогда только Каин поднял голову и посмотрел с некоторой надеждой.

– Говорил же тебе - сгинь из Москвы, - тихо произнес обер-полицмейстер.

– Так и уходил… А что, сударь, не отпустил бы ты меня? Я тебе про графа Матюшкина расскажу, про елтону его, и как граф Ховрин меня к ним посылал…

Теперь на Мишеля Ховрина можно было валить все, но Каин, скорее всего, сказал правду - кто бы, кроме покойного графа, свел его с «чертом», давним своим приятелем по шулерскому притону?

– …и как они меня с французом сводили, и на что подбивали. Да и не столь на мне вины, как на первый взгляд кажется. Э?

Архаров все смотрел на изуродованную ногу.

Каин непременно станет врать, выгораживая себя, объясняя свое предательство незнанием и обычной жаждой наживы, поливая грязью тех, к кому сам же пристал, предложив свои услуги. Кондратий Барыгин и Вакула его жалеть не станут. А меж тем только он и мог научить французов - кто бы еще так понял нрав Архарова, сперва сидящего сиднем в своем кабинете, а потом непременно прущему на рожон впереди всех? На чем, собственно, и была построена интрига…

Каин волновался - за руками-то следил, а пальцы ног поджались.

Жалкая, обреченная плоть…

– Говорил же тебе… - повторил Архаров, вынул из кармана руку с небольшим английским пистолетом и выстрелил Каину в грудь.

Пистолет меток лишь в ближнем бою. Тут же - ближе некуда, и сажени не будет.

Каин ахнул и повалился со скамьи.

Архаров даже не посмотрел на него - он знал, что выстрел был удачный, смертельный. Затем шагнул к столу, взял золотой кофейник, развернулся и пошел прочь из комнаты.

Он встал на крыльце, опустив дымящийся пистолет. Подбежали Тимофей, Ушаков, Максимка, Клашка Иванов, всех растолкал и пробился в первый ряд Федька.

Он был их командиром - а это значило, что ему ничего не надо объяснять подчиненным.

Архаровцы молча ждали - вдруг командир что-то скажет. А он, опустив голову, набычившись, не мог и не желал говорить, да и с крыльца сходить почему-то не хотел. Так и стоял: в одной руке английский пистолет, в другой французский кофейник.

Он сделал то, что должен был сделать, - уничтожил крысу. Как тот котишка из Каиновой басни. Две было возможности избавить Москву от этой крысы - выгнать навеки или убить. Выгнать не удалось. Но даже Шварц должен был бы понять - это наилучший выход из положения…