— Эмине, хватай свою миску!

Подливая ей лишний половник супа, непременно скажет:

— Подкрепись маленько. А то таешь на глазах, совсем как мое сердце, когда на тебя гляжу.

Солнце скрылось, и темнота со всех сторон хлынула в комнату, мгновенно затопив ее, как вода затопляет трюмы тонущего корабля. И тут Эмине действительно почувствовала, что, потеряв место в больнице, она лишилась всего. Ей вспомнился Сабри. Ах, собака! Но она тут же не удержалась и вздохнула: «Какой молоденький!»

IV

IV

Неподалеку от уездного правления, в переулке за углом, расположились рядком конторы писарей и адвокатов. Крестьяне частенько заглядывали в оконца этих контор, владельцы которых с неизменной чашкой или сигаретой в руках вели бесконечные разговоры с посетителями. Писари составляли крестьянам прошения, адвокаты брались защищать их на суде. В основном это был народ зажиточный, со своими земельными участками. Весьма влиятельные люди часто обращались к ним за помощью и поддерживали с ними самые приятельские отношения, что придавало хозяевам контор особый вес в обществе. Но среди писарей встречались и разжалованные чиновники, которых в свое время со скандалом выгнали из какой–нибудь канцелярии. Они перебивались случайными заработками, составляя прошения за сущие гроши, которые тут же и пропивали.

Эмине ждала несколько дней. Ни от соседей, ни от сержанта из жандармерии, к которому она обратилась, помощи не было. Что ей оставалось делать? Однажды она набралась храбрости, закуталась с головы до пят и отправилась к писарям. Владельцы респектабельных контор быстро смекнули, что это за женщина, плотно завернутая в чаршаф. Общение с такой клиенткой могло серьезно повредить престижу их заведений. Едва завидев ее и не давая ей рта раскрыть, они кричали:

— Проходи дальше, у нас дела!

Другие, из страха потерять репутацию и клиентуру, отделывались советами:

— Прошение не поможет, зря деньги потратишь.

Терпеливо выслушав очередной отказ, Эмине молча выходила на улицу и шла к следующей двери. Наконец в одной конторе писарь сказал ей:

— Три куруша [64] на марки, десять пара [65] на бумагу да за работу один куруш с четвертушкой. Гони деньги, я тебе напишу — любо–дорого!

Когда–то этот писарь был весовщиком в табачной лавке, потом его прогнали, и он стал полупомешанным бродягой. Эмине достала из–за пазухи влажный сафьяновый кошелек, открыла его, пересчитала деньги — их не хватало. Писарь заартачился: он не станет писать, если она не заплатит сполна. Но стоит ей захотеть, он напишет так трогательно, что ее просьбу обязательно исполнят. Она уставила свои огромные умоляющие глаза на этого странного человека с голой грудью и спутанными усами.