Валек сказал:

— Как сгонял? Нормец? Вот и славно! Помалкивай теперь.

Наташа сказала:

— Ты что такой толстый приехал? Будто три месяца только и делал, что ел. Но все равно — ты все тот же!

Мы посмеялись и принялись за чаёк. Больше никаких вопросов не прозвучало. Как же это было отрадно, что ничего не надо рассказывать. Складывалось ощущение, что все мы попрощались вчера, а сегодня встретились вновь. Я очень скучал по всему этому: запихивать себе в рот большой кусок домашнего пирога, попивать чаек с мелиссой и кармолисом ночью на кухоньке, болтать про погоду, пробки и тысячу и одну простую вещь. Никакой возвышенной философии и великих смыслов жизни. Шепот, стабильность, спокойствие — то, что нужно. Мы просто радовались тому, что встретились. Друзья всегда остаются друзьями.

Тогда я еще не знал, что мое путешествие только начиналось. Не знал, что мне надо будет заново учиться жить с ролью в социуме. Не знал, что придется закрыться в комнате, обрезать все контакты, провода и мосты и сжаться в эмбрион. Кажется, я должен быть готов срывать шляпы и аплодисменты, а мне только хотелось забиться в угол. В путешествии, продрогая от минус десяти до плюс сорока, травясь физически и морально миллионом способов, я не заболевал. Через десять дней после приезда, сворачиваясь в клубок под одеялом, оберегая себя и вкушая полезную пищу, я свалился в дикую болезнь с температурой тридцать девять и пять и потерял голос. Трясясь от ломки, я четко осознавал, что здоровье, как и молодость, свойство не тела, но души.

Как и любому вернувшемуся из кругосветки человеку, мне предстояло пройти через самотерзания и падения в глубины депрессий, чтобы наконец спустя три месяца воронка сжалась и выплюнула меня наружу, поставив на ноги. Я стал тверже, больше, размереннее. Как и всегда, к масштабному рукава были засучены, а элементарных вещей по-прежнему стеснялся. Путешествие научило правде. Если раньше я задавал вопросы вне и при необходимости давал советы, то после стал обращаться внутрь. Стало казаться, что все ответы изначально сидят в одном человеке. Оказалось понятно — если можно выбраться из безвыходных положений, то просто нет смысла тратить время на людей, постоянно твердящих, что что-то не выйдет. Привыкнув к концентрированному впрыскиванию эмоций каждый день, к пестрой гамме чувств, я опасался, что отныне обыденность будет представать мне тусклой. Каково же было мое удивление, когда я по-прежнему останавливался вкопанным и влетал в каждое пение соловья поутру, стекал вместе с журчащей рекой, кружил ветром меж многоэтажек и деревьев и каждый раз обалдевал, до чего же красива Красная площадь, будучи на ней пятидесятый раз.