Тем не менее Спинола не питал больше никаких иллюзий. Для осуществления его плана нужна была полная реорганизация деморализованной и разложившейся из-за бунтов армии, большинство солдат которой, состарившись на военной службе, переженилось, в результате чего число женщин в полках превосходило число мужчин[616]. Но как мог он надеяться на нужную ему поддержку? Король, опасаясь со стороны Спинолы новых просьб о помощи, запретил ему показываться в Мадрид. Поэтому ничего больше не оставалось, как заключить на наиболее выгодных условиях мир либо перемирие.

Положение далеко не было неблагоприятным. После смерти Елизаветы (1603 г.) Англия и Испания заключили между собой в 1604 г. мирный договор. Что касается Франции, то Генрих IV по-прежнему помогал голландцам войсками и деньгами, но не решался, как они хотели бы, объявить войну Филиппу III. Поговаривали даже о возможности осуществления некоторых франко-испанских матримониальных планов, которыми очень усердно занят был папа и которые могли бы восстановить согласие между обеими западноевропейскими державами. Что же касается Нидерландской республики, то в то время как Мориц Нассауский и амстердамские купцы, занятые всецело торговлей с Ост- и Вест-Индией, хотели продолжения войны, простой народ жаждал мира, а значительная часть крупной буржуазии была обеспокоена влиянием, приобретенным принцем Оранским в качестве генералиссимуса. Эрцгерцогская чета и Спинола воспользовались в 1606 г. этими настроениями. Они отправили Виттенгорста в Гаагу, и 24 апреля 1607 г. было подписано перемирие на шесть месяцев[617].

Все чувствовали, что это было лишь предвестником более длительного соглашения. Разумеется, нелегко было добиться решения, которое удовлетворило бы обе стороны. Прежде всего немыслимо было никакое соглашение по религиозному вопросу. Кроме того Соединенные провинции требовали формального признания их «свободными и независимыми штатами», и если бы даже эрцгерцогская чета решилась уступить им в этом пункте, то нетрудно себе представить, какое негодование должно было вызвать подобное требование в Мадриде. Посол Филиппа III в Брюсселе дон Хуан де Ибарра заявил, что король не может принять этого пункта без ущерба для своей репутации и чести. Он возмущен был тем, что Альберт и Изабелла вместе со Спинолой все же продолжали вести переговоры при посредничестве францисканца Жана Нейена, и делал все, чтобы помешать им. К счастью, его преемник маркиз Гвадалесте оказался более сговорчивым. Этим воспользовались Ришардо, Веррейкен и Хуан Мансисидор, вступившие в более тесные сношения с уполномоченными Нидерландской республики. В 1608 г. Спинола лично отправился с большой помпой в Гаагу, где в переговорах принимали участие послы английского, французского и датского королей, пфальцграфа, курфюрста брандербургского, ландграфа гессенского, что придавало им вид настоящего европейского конгресса.