Еще по дороге встречалось множество цветов, среди которых преобладали бледно-лиловые ромашки с узкими лепестками. Они росли по пологим ложкам вдоль склонов и выделялись широкими лиловыми полосами среди серых гранитов и свежей зелени трав. В долине было много ярких синих и желтых цветов, и по всей степи шел узор цветистых пятен. Самые красивые цветы, какие я только видел в Монголии, встретились мне здесь. Это был особый вид ежовника — высокие тонкие стебельки, увенчанные густо-синими шариками соцветий размером с небольшое яблоко. Эти шары удивительно яркого и теплого синего цвета растут поодиночке и гордо торчат вверх, чуть покачиваясь. Издалека вся степь ровная и зеленая, а над ней, на высоте нескольких сантиметров, как бы реют в воздухе чудесные синие шарики.

Огромные стада овец и коров подтверждали богатство этой, новой для нас, области Монголии. Там и сям сновали всадники и всадницы в нарядных, ярких дели. Нам, привыкшим к безлюдью недоступных мест Гоби, такое многолюдство казалось невероятным. Араты весело приветствовали нас, но не задерживались и проезжали мимо по своим делам — видимо, наша автоколонна здесь никого не удивляла. Стада мохнатохвостых сарлыков (яков), то блестяще-черных, то серовато-белых, пристально рассматривали проносящиеся машины, нисколько не пугаясь. Один крупный, свирепого вида бык упорно гнался за концевой машиной.

Убур-Хангайский аймак — небольшой, но с хорошими деревянными домами, с красивыми воротами и заборами. Появились телеги, много автомашин. Приветливые аймачные начальники отвели нам для ночлега просторный дом, что было как нельзя более кстати, — ночью был сильный холод и бурный ветер.

Я заинтересовался переводом названий аймака: Арбаин-Хере по-монгольски означает „Ячменный бугор“. Однако никаких посевов ячменя здесь от сотворения мира не производилось. Объяснение дал местный учитель — любитель истории. На бугре, где сейчас стоит аймак, был похоронен один из коней Чингисхана — Арбаин. Гнедая масть по-монгольски обозначается как ячменная — арбаин, и это слово было именем коня.

Эглон с Петруниным на следующий день к вечеру привезли с лесозавода прекрасные кедровые доски. Кедровый лес, прочный и необычайно легкий, был наиболее подходящим материалом для нужд экспедиции.

Восемнадцатого августа мы все вместе выступили из аймака, чтобы через несколько километров разлучиться. За аймаком быстро несла свои воды широкая река Онгиин-гол. Переезжать ее вброд было страшновато, но неизбежно — большой мост оказался подмытым недавним наводнением. Я много работал в Сибири и в горах Средней Азии — в местностях, изобилующих многочисленными и быстрыми речками. Поэтому как-то особенно приятно было слышать шум большой реки, чувствовать запах и влажность воды. С большой неохотой отрываешься от почти гипнотизирующего созерцания быстробегущих струй, отблесков солнца, неверных зыбких очертаний камней на дне. Не верилось, что Онгиин-гол дальше на юге попросту теряется в песках, никуда не впадая. Здесь, где ее бег был таким быстрым и мощным, казалось невероятным, чтобы такая масса воды полностью исчезала через сто пятьдесят — двести километров.