Варяги — народ простой, и хазары им, так сказать, глаза кололи. Варяги не переносили никакой конкуренции, поскольку где конкуренция — там прощай воинская дисциплина, основанная на железной безальтернативности. Хазары являли абсолютно иной случай. Им всегда был необходим наглядный, готовый для демонстрации враг: не хотите по-нашему? — отлично, будет по-ихнему. Основой хазарской тактики как раз и было это бесстрашие перед поверженным врагом: ни в коем случае не изгонять, держать для самоутверждения от противного. Варяги для этого годились идеально: грубые, прямолинейные любители расстрелов перед строем проигрывали адептам общечеловеческих ценностей в глазах любого сообщества. Совершенно ведь необязательно было заявлять во всеуслышание, что общечеловеческие ценности действительны для всех, кроме избранных: в своем кругу хазары, естественно, называли эту идеологию растлительской и следовали совершенно другим правилам. Но чтобы окончательно убедить всех, будто общечеловеческое — единственная альтернатива зверскому, следовало вырастить действительно хорошее, грамотное зверство; и потому немногие продвинутые варяги, вроде Паши Звонарева, отлично понимали, что им при хазарах ничего не будет. Раньше они били и насиловали из любви к искусству, а теперь — ради наглядной агитации, да еще и за общечеловеческие деньги; вот, собственно, и вся разница. Это все равно как если б при немецкой оккупации несколько комиссариков были оставлены комиссарить для скорейшего привлечения населения к немецкому порядку — но немцы были ребята плоские, где им дотумкать.

— Доброго здоровьичка, — приветно поздоровался Паша и протянул Эверштейну ладошку дощечкой. Эверштейн ладошку пожал, неприятно дивясь ее шершавой твердости.

— Как спали-почивали? — заговорил Паша округлым, ладным говорком. — На пуховой-то подушечке больно хорошо: ровно как бы мамка тебя в люльке укачивает! Сладко эдак дремлется. Каково кушали?

— Не жалуемся, не жалуемся, — тем же говорком ответил Эверштейн. — У вас-то самих каких жалоб нет ли? Не забижают ли наши солдатики, не утесняют ли законные власти?

— Никак нет-с, никаких жалоб не имеем, хозяйским доглядом оченно довольны, — ласково рапортовал Паша.

— А скажи, Паша, не странно ли тебе, русскому человеку, что вдруг развелось столько ЖДов? — прямо спросил Эверштейн. — Ведь они вас, русских людей, споить могут, очень свободно. Ась?

Паша уже просек, как его, русского человека, будут сейчас использовать, но для порядку выразил изумление.

— Да это как же-с, как же такое возможно-с? — расшаркнулся он. — Веселие Руси есть пити, не можем без того писати!