— Я говорю, деньги мои давайте!

Охранник тронул его за плечо:

— Ты чего тут забыл, друг?

Саша обернулся:

— Я только что, при вас, отдал туда деньги! Сто долларов!

— Никаких денег ты не давал. Понял? Я тут стою, все вижу. Пошел.

— Какое «пошел»? Ты совсем охамел, мужик? Деньги где?

Вместо ответа охранник развернул его и дал здорового пинка, на который стоящий на перекрестке милиционер никак не прореагировал.

Надо было выручить хотя бы паспорт. Не помня себя, Саша побежал в ближайшее отделение милиции, где — без особого доверия к собственным словам — изложил ситуацию. Ему никогда и в голову не могло прийти, что деньги, робко сунутые в окошечко, могут никогда не вернуться. А ведь это был самый простой и такой естественный вариант.

— И что? — спросил дежурный.

— Как — что? Я хочу получить обратно хотя бы паспорт…— Соглашаясь на меньшее, он уже заведомо выдавал слабину.

— Потеряли паспорт — идите в паспортный стол.

— Я не потерял, вы не поняли, они не отдали…

— Будет п…ть-то, — сказал дежурный. — Я этот пункт знаю, ребята хорошие… А будешь скандалить — видишь вон тех?

Вон те сидели тут же, за решеткой, и требовали их выпустить — пара алкашей и вокзальная проститутка. И ведь был Саше знак, один из алкашей посмотрел на него узнающим взглядом и даже, кажется, подмигнул; и сказал несколько непонятных слов, то есть слова все были понятные, но в странном порядке, — что-то вроде «Стойкий обломок на короткий обмылок»,— но Саша тогда еще ничего не понимал, молодой был.

Паспорт он восстанавливал еще полгода, собирая справки о своем существовании, — справки трижды терялись в паспортном столе, так что и впрямь впору было усомниться в собственном присутствии на свете.

Небольшим утешением ему служила Светка, одиннадцатиклассница, еще на первом уроке смотревшая на него так, что, собственно, для нее одной он и говорил. И когда его вызвал директор — провести разъяснительную беседу о том, что по новым временам, вы же понимаете, не следует делать акцента на репрессиях, а стоит подчеркнуть объединительную роль народной веры в вождя во время Великой Отечественной войны, — именно Светка поджидала его у выхода из школы:

— Александр Олегович, он вам нахамил, да?

— Никто мне не нахамил, Одинцова. Вообще — что за тон? Идите домой, ей-Богу…

— Александр Олегович, он идиот, не слушайте его. Мы его все терпеть не можем, а вас любим. У нас никогда еще не было такого историка.