❖ ❖ ❖

— Кто ты такая?

Девчонку аж трясло.

Голубые глаза горели каким-то инфернальным светом, пальцы вцепились в рукав Лилиан так, что костяшки побелели.

— Я одежду посмотрела. И обращаются они к тебе... кто ты такая!? КТО!?

Лиля вздохнула.

Погладила девушку по волосам, усадила на узкую кровать, отцепила пальцы — порвет еще платье.

— Графиня. Что случилось?

— Графиня!? Из Ативерны?

— Ее сиятельство Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон, — представилась Лиля. — Бирмане наши союзники. И плывем мы в Ативерну. Я в роли графини, ты в роли моей прислуги, а потом и подруги. Мне твое рабство даром не нужно. На свободу отпущу, денег дам, в жизни устроиться помогу. И иди на все четыре стороны. Ты мне в Авестере с малышом помогла, еще в плавании поможешь — и всего хорошего. Устроит?

— Ус... троит... устро...ит...

Роза вдруг осела на подушку — и разревелась так, что дети заерзали.

Лиля сильно дернула ее за волосы.

— А ну, прекрати выть! Мелких напугаешь!

Роза испуганно зажала рот рукой.

Сына она любила. И к Ганцу привязалась, как ни крути. А расстроенная мать... считай, и у ребенка потом проблемы будут. И с животиком, и со сном, и...

Да со всем!

Так часто и бывает — мать себя накрутит, от нее ребенок перехватит проблем, и тоже раскапризничается, а она от того еще^ольше озлится. Дело житейское.

И понятное всем женщинам. Но когда гормоны с цепи срываются — не до самоанализа.

Лиля вздохнула, и принялась приводить девчонку в себя. Умыла из кувшина, подумав об умывальниках дачных, с «соском». Вернется домой — напомнит.