Самим своим видом он напоминал добродушного, казавшегося домашним кота, при этом своеобразно и неумолимо строгого — в первую очередь по отношению к истине.
Истину нельзя дать в обиду. Истина должна быть отвоёвана и защищена.
За самим понятием истины располагается вовсе не честь, и тем более не амбиции того или иного историка, учёного, а народ, его мудрость, его невероятное прошлое.
Вот что оберегает истина, как самый надёжный часовой.
Чуть искривлена оптика — и мы теряем из поля зрения огромные пространства нашей памяти.
Для того чтоб стоять на страже истины, надо обладать свободой неизъяснимой, сочетанием в себе поэтического и воинских начал.
Александр Пыжиков был свободно мыслящий человек. Независимый в суждениях — но не ради самого факта независимости, как чаще всего и случается у многих иных его коллег по учёному ремеслу, а ради высшей справедливости.
И ещё он был сильным человеком. Беспощадным в стремлении к истине.
Мы с ним виделись несколько раз.
Что меня поражало в нём.
Он не проповедовал, не давил, не настаивал — он с необычайным очарованием и почти животным проворством пересобирал мир заново.
Своеобразное
Пыжиков не нуждался в ложной театральности, ему не надо было ничего акцентировать: вся его работа целиком была акцентированием истины.
Как истинный учёный, он не стремился поставить себя, своё знание в центр науки и мироздания. Зачастую он систематизировал догадки, давая минимальные акценты и отмечая пути, по которым следовало двигаться.
Он расставил для нас знаки и маяки — по этим знакам можно ориентироваться, прокладывая новые пути.
Недаром Пыжиков так ценил высказывание Андрея Белого: «…не событиями захвачено существо человека, а символами иного».
Он жил в мире символов, смысл которых узнал или опознал.
Он напоминал о ветрах русского фольклора, означавших не атмосферные явления, а движение духа.