Исторически желанный вождями и императорами город еще не отошел от запаха дыма, но слово «разруха» с ним не увязывалось. Он походил на героя-освободителя военных лет. Густая борода, подобно зеленым росткам природы, которым на этой земле дай шанс расти, не руби, не коси, не срезай, и она вырастет, обволокла мощные по своей конструкции здания, как волосы затмевают некогда светлое лицо. Карие, томные глаза говорили о скрытой по ненадобности в период войны, но оставшейся глубоко в душе интеллигентности.

По мнению самих мухусчан, несмотря на пережитые трудности, мухусчанин должен остаться мухусчанином! Разве что появились понятия «довоенный мухусчанин» и «послевоенный», но все надеялись на бесшовное соединение терминов.

Разрушенные здания бросались в глаза, словно шрамы на благородном лице. Конечно, многочисленные рубцы безвестного человека могут отпугнуть. А если речь идет о ком-то родном? Зная, что внутри он тот же, на что способны последствия какой-нибудь аварии или пожара? Улыбка, какой может улыбнуться только сильный, понимающий весь ужас вчерашнего дня и знающий что, если сегодня не радоваться, ничего хорошего завтра не останется. Окруженный темным морем и белыми горами город переходил к новой жизни. Как солдат, вернувшийся с войны, подыскивал себе другой род деятельности.

На Площади Свободы, в самом центре Мухуса, скапливались молодые люди лет четырнадцати-пятнадцати. Поглядывая на архитектурное сооружение, служившее в довоенные годы обителью для большинства министерств, они обсуждали, в какую сумму обошлось бы восстановление. Однако эта тема не являлась причиной сбора, она вообще их не касалась. Но спокойный разговор быстро перешел на повышенные, порой даже оскорбительные, но в то же время и шутливые тона. В метрах тридцати от приятельской заварушки стояла машина. Сидящие в ней, наблюдая за происходящим, время от времени выражали, что молодежь нынче не та. Однако все неудовольствия ограничивались лишь недовольными вздохами и строгими взглядами. Они с огромным терпением ждали решения своей проблемы. Собрались из-за пропажи автомобиля.

Вальяжной походкой, направляясь к Площади Свободы, приближался парень двадцати лет. Чуть выше среднего роста, со светлым не загоревшим лицом, темными, длинными, аккуратно уложенными волосами и с легкой щетиной. Одет он был с иголочки во все черное и бесконечно теребил в руках коричневый платок, единственную выделявшуюся по цвету вещь его гардероба. В таком образе он предстал перед ожидающими его людьми. Подростки перестали спорить и побежали здороваться. Протягивая руки, они подавались вперед лицами, желая коснуться щеками, выполняя тем самым ритуал приветствия, присущий исключительно близким людям. Из автомобиля вышли трое. Они поприветствовали всех, ограничившись лишь рукопожатием.