То, что станет происходить с человечеством в момент ее достижения, – непредсказуемо. В таком мире, в центре цивилизационного взрыва, мы еще не жили. Все известные нам законы исторического развития относятся к пологой кривой, и только сейчас мы начинаем постигать законы ее крутого изгиба. Но что происходит в момент самой сингулярности, когда грандиозные прорывы начинают совершаться почти одновременно с невообразимо уплотняющейся скоростью событий и перемен, – этого нам не дано не только понять, но и психологически предощутить. Представьте, что каждый день отправляются космические экспедиции на новые планеты, что число компьютерных операций за одну секунду превышает в биллионы раз число всех вычислительных операций, когда-либо производившихся в истории человечества, что в течение нескольких лет открываются способы излечения практически всех болезней, что начинается регуляция климата и управление силами ураганов и океанических течений…

Экспоненциальный рост очень обманчив – поначалу он почти незаметен, а потом взрывается с сокрушительной силой. Вот впечатляющий пример. Человек разводит рыбу в озере и обеспокоен тем, как бы его поверхность не заросла водяными лилиями, число которых удваивается каждые несколько дней. Месяц за месяцем он терпеливо ждет, но особой опасности не предвидится, лилии покрывают все еще менее одного процента водной глади. Хозяин, успокоившись, отправляется в долгожданный отпуск. Когда он возвращается, то обнаруживает, что вся поверхность озера затянута лилиями и рыба погибла. Менее 1 % за долгие месяцы – и 99 % за несколько недель! Вот так и цивилизация, медленно вызревавшая на Земле тысячелетиями, может за несколько лет покрыть собой пространство Солнечной системы, наполнить ее жизнью интеллекта, информационными сетями и выйти затем в межзвездное пространство.

Oднако убыстрение – процесс противоречивый, раздваивающийся на новизну и старину, которые возрастают в равной и взаимозависимой степени. Чем скорее происходит обновление культуры, тем стремительнее в ней и процесс устаревания. Скорость развития обгоняет саму себя и превращается в неподвижность. Статьи, опубликованные всего несколько лет назад, порой кажутся более древними, чем шумерские клинописные таблички, и покрыты более толстым слоем забвения. Почти любой роман или монография немедленно, в миг появления, становится памятником своей эпохи, уже подходящей к концу. Идея прогресса оборачивается реальностью архива. Культура не может не стремиться к наивысшей производительности, к предельной скорости обновления – но это означает и скопление гигантских вещественных масс в музеях и их запасниках, в архивах и каталогах, превращение всего здания культуры в стремительно разрастающийся склеп, на верхнем этаже которого еще бурлит жизнь, а завтра и он опустится в область безмолвия и покоя. На живое отношение к современности почти не остается времени – только в преддверии будущего (см. Будущее), на ближайших подступах к нему кипит жизнь, а настоящее – это уже замурованная ниша, которая когда-нибудь, возможно, заинтересует любопытного историка. ХХI век – снаружи, а внутри – Египет: вечность камней под тончайшим, как пыль, налетом времени. Любой факт сразу возникает в форме истории, у него почти нет младенчества, он от рождения старец, наделенный памятью о своем прошлом. Благодаря электронным сетям и облачным хранилищам каждая индивидуальная жизнь легко превращается в архив, размещаемый в растущих емкостях машинной памяти. Реальность, состоящая из последовательности мгновений, представит их теперь в соположенности; временное становится пространственным.