С февраля 1983 года после решения Политбюро под прицел попали высокопоставленные чиновники в Узбекистане, которых обвиняли в систематических приписках производимого хлопка и других преступлениях[724].
Андропов давно имел подробную информацию о ситуации в Узбекистане. Более того, близкий ему лично председатель КГБ Узбекистана Эдуард Нордман (бывший руководитель УКГБ по Ставропольскому краю) поплатился в 1978 году должностью за попытку наведения порядка в республике[725].
Летом 1976 года состоялся партийно-хозяйственный актив Узбекистана, на котором присутствовало 1200 человек. На активе председатель КГБ выступил с резкой речью… О взяточничестве, приписках, их тяжелых последствиях, об опасности срастания мусульманской религии с национализмом говорилось в его выступлении[726].
Летом 1976 года состоялся партийно-хозяйственный актив Узбекистана, на котором присутствовало 1200 человек. На активе председатель КГБ выступил с резкой речью… О взяточничестве, приписках, их тяжелых последствиях, об опасности срастания мусульманской религии с национализмом говорилось в его выступлении[726].
Сам Нордман в мемуарах, явно выстраивая имидж либерального «чекиста», говорит о своем выступлении весьма обтекаемо. По его словам, к тому моменту министр МВД республики уже показывал по телевидению изъятые при обысках пачки денег и килограммы золота, и сам Рашидов попросил его выступить на пленуме по вопросам взяточничества и хищений, избегая таким образом необходимости выступать по данному вопросу самому и ссориться с республиканским чиновничеством. У Нордмана были с ним прекрасные отношения, и сын Рашидова (о котором он также отзывается в превосходной степени) работал в КГБ, быстро делая там карьеру.
Нордман в своей речи лавировал между признанием очевидного и нежеланием пересказывать подробности реальных уголовных дел или оглашать всю информацию, которой владело его ведомство. Но выступление все равно показалось республиканскому «активу» слишком резким. Два месяца после этого Рашидов «холодно здоровался» с Нордманом, а потом устроил провокацию. Первый секретарь согласился участвовать в ежегодной охоте, на которую собирались фактически все ведущие представители Москвы в республике (второй секретарь ЦК, командующий военным округом, начальник республиканского УКГБ), однако в последний момент на нее не поехал. Вскоре из республики в ЦК КПСС и к непосредственным начальникам всех вышеперечисленных лиц в Москве ушел анонимный донос, написанный (как потом расследовал Нордман) тремя сотрудниками республиканского КГБ. В нем утверждалось, что в разгар уборки хлопка высокопоставленные чиновники охотились с использованием автоматов и пулеметов. И хотя Нордману, по его словам, удалось в Отделе административных органов ЦК КПСС доказать абсурдность обвинений, Рашидов дожал Андропова и вынудил отправить Нордмана в почетную ссылку — на малозначительную должность представителя КГБ в одном из округов ГДР, что, вероятно, подтверждало правдивость обвинений[727].