Тесемма стал совсем взрослым. Отпустил неряшливую бороду, и лицо его теперь напоминало заросшее сорняками поле. Матери ужасно это не нравилось. Она избегала появляться на людях вместе с сыном. Не было у нее желания видеться и с младшим своим братом, Гьетачеу. Рядом с ним она чувствовала себя старухой — брат был совсем седым. Разве объяснишь посторонним, что у них в роду все рано седеют?

Она стеснялась своих лет, часто повторяла: «Я еще молодая. Просто замуж вышла рановато». Поэтому ровесницы госпожи Амсале при встрече не упускали случая съязвить: «О, вот и наша девочка!» А молодые девушки, с которыми она пыталась держаться как с одногодками, без обиняков называли ее «мамашей». Это возмущало ее, она взрывалась руганью, верещала, словно рассерженная обезьяна, которую согнали с любимого дерева. Возраст был ее врагом, с которым, как ни старалась, она не могла сладить. С тоской она замечала на своем лице все новые метины, оставленные беспощадной дланью времени.

Ато Гульлят продолжал размышлять вслух:

— Порядка нет. Расшатаны основы жизни. Родишь, вырастишь их, а они совсем чужие. Во всем виновато время. Других причин нет. — Немного помолчал и добавил: — Ну что теперь делать?

— О чем ты?

— О детях, конечно!

— Ложись лучше спать. Утро вечера мудренее.

— Нет, позвони-ка Гьетачеу. Впрочем, он уже наверняка наклюкался.

— Да, в выпивке он меры не знает. Пропивает все до последнего сантима. Жену бы пожалел. Извелась совсем. А все это Министерство информации, или как там его теперь называют?..

Госпожа Амсале мысленно представила себе опустившегося, постаревшего брата, его жену, постоянно в слезах, и набрала номер. На другом конце провода трубку сняла Тыгыст. Амсале услышала, что та плачет.

— Что с тобой? Почему плачешь? Что случилось? — озабоченно спрашивала госпожа Амсале золовку.

— Не плачу я. Уже все слезы выплакала, — ответила Тыгыст, всхлипывая.

— Но я чувствую, что у тебя, дорогая, глаза на мокром месте. Как там у вас, спокойно?

— Стрельба не затихает. Жутко делается. Вы меня немного опередили — хотела сама звонить вам. От страха не знаешь, куда деваться.

— И у нас стреляют беспрерывно. Словно град стучит по крыше. Господи, спаси нас от беды. Как там Гьетачеу?

— Лежит. Не спит… но встать не может… Вы хотели поговорить с ним?

— Лежит и пьет?

— Кажется.

— Почему ты не отберешь у него бутылку?

— Так они отдаст!