Вольфрамита в горах Бьерсо и в самом деле много. Но стоит какому-нибудь удачливому старателю нащупать жилу и начать ее разрабатывать, как с ближнего выступа скалы раздается: «Отбой!» Так орудует бригада «Газ»: молодчикам, входящим в нее, недосуг заниматься горными работами — это могут проделать за них простаки, вышедшие на поиски вольфрама с киркой и динамитом вместо револьверов и ружей. Бригада «Газ» — но существу, такая же банда, как и сподвижники Чарлота, но, в отличие от последних, они пользуются высоким покровительством. Первый покровитель — конечно, жандармерия, а второй… само представительство Третьего Рейха: с одним они делят доходы, другому сбывают все украденное сырье. Предпринимают блюстители порядка и самостоятельные акции, совершенно беспримерные, выходящие уже за пределы повседневной логики.

Нелепым сном, ночным кошмаром кажется семье Лаурентино Майорш посещение жандармов. А у читателя эта сцена, как бы воплощающая расхожий речевой образ «по кирпичику разнести», ассоциируется и с продажей и увозом береговых вод в «Осени патриарха» Габриэля Гарсии Маркеса, и с идущим к морю бесконечно длинным составом, до отказа забитым трупами, в романе «Сто лет одиночества», где эта абсурдная, доведенная до гротеска коллизия тоже реализует выражение «концы в воду». Конечно, здесь ситуация имеет более сильную привязку к действительности: дом Майорш, самый прочный в деревне, когда то очень давно был построен из твердого, тяжелого, черного камня…

Нелепыми, абсурдными кажутся и бесконечные, жесточайшие допросы Лоло. Зачем жандармам знать, любит ли грозный Чарлот выпивку, женщин? Есть ли смысл в варварском истязании, во время которого, впрочем, допрашиваемый молчит?

Нелепая, бессмысленная жестокость, вошедшая уже в привычку, — в жесте германского «специалиста по вольфраму» Монсена, которого боятся и жандармерия, и бригада «Газ»: небрежным нажатием пальцев он ломает хребет котенку и бросает мертвого зверька в корзину для бумаг. Этот жест, не позволяющий сомневаться, что с такой же обыденной легкостью может Монсен покончить с любым — даже не вставшим ему поперек дороги, а просто глубоко безразличным — человеком, своей кошмарной избыточностью приводит в трепет собеседника всесильного немца и склоняет его к сотрудничеству с большей эффективностью, чем кровавые методы жандармов и бригады «Газ».

Что же противопоставлено насилию в романе Герры Гарридо? Может ли вообще что-либо противостоять этому миру, который при всей своей сумбурности, видимой алогичности, умопомрачительной бессмыслице четко организован, построен иерархически, как какой-нибудь гигантский концентрационный лагерь, чудовищных размеров Майданек или Освенцим? Оказывается, может. И это, по мысли автора, не какая-либо партия, не абстрактная идея, а человек, способный сострадать страждущему и помогать нуждающемуся в помощи. «Никто не смеет считать себя настоящим человеком, если он не думает о людях», — сказал в одном из интервью Герра Гарридо. Настоящие люди в романе — те, кто, отгоняя мародера, спешит на помощь разбившемуся старателю, или тот, кто, единственный из всей деревни, защищает по камушку разбираемый «вольфрамовый» дом Лаурентино Майорги. Особенно наглядно противостояние Людей и Нелюдей показано в сцене истязания Лоло. Бригада «Газ» охраняет здание жандармерии, из окна которого доносятся душераздирающие крики, а против этой шеренги, глаза в глаза, стоят — даже не друзья Лоло, а просто люди, которым годы унижения и страха так и не смогли привить равнодушие к страданиям ближнего.