Юрка вернулся, на ходу вытаскивая из кармана грубый бумажный кулек.

— Подзаправься, — протянул он его мне, — классные конфетки, не карамель какая-нибудь, два сорта шоколадных. Триста грамм взял, «Мишку на Севере» и «Золотую рыбку», обе по пятьдесят шесть кило, так мне смешали. Лопай.

На этот раз меня словно током передернуло. Тут уже не двадцать пять, конфеты потянули больше пятнадцати, значит, за сорок перевалило, — пронесся мгновенный подсчет. Называя цены и количества, он выпячивает свою щедрость, будто в открытую покупая какое-то хозяйское право на меня. Не хватало мне еще одной зависимости! Его роскошества с точным обозначением затрат были наоборотными к домашней бюджетной скупости — дома на такие вещи деньги жалели, — но по существу они оказывались столь же копеечными. Да еще я-то знала, насколько недостойна подобных издержек, вон что сегодня происходило дома, счастье, что он об этом не подозревает! Или нет, несчастье, потому что именно Юрке меня и тянуло пожаловаться, поныть, уткнувшись в его плечо, как вчера. Мысль эта вконец обозлила меня. Я отлично представляла, каким становится мое лицо от злости: вытянутым, суженным, крысиным, губы щелочкой, — но ничего не смогла с ним поделать и, чувствуя, как оно меняется, подозрительно спросила:

— Откуда у тебя столько денег?

— Заколачиваем, — солидно бросил Юрка, — а сейчас перед получкой пустой, так занял у одного.

Странно, его не смутил мой почти неприличный вопрос. Не в силах сдержаться, я добавила ядовито:

— Да ты здорово порастряс свои финансы! — И, уже догадываясь, что за мерзость совершаю, выгребла из кармана свою мелочь и поднесла ему на ладони: — Тут мало, рубль девяносто всего, но, может, возьмешь для возмещения убытков?

Юрка отшатнулся.

— Ты что, чува, малость того? — поввинчивал он палец в висок и протянул знакомым по вчерашней ссоре у Промки жалобноугрожающим тоном: — За что, гражданочка, опять в лажу с головой макаете?..

Кажется, эта просительная интонация и обращение на «вы» служили ему разгоном перед решительным разворотом ухода. Он так бы и сделал, но уже заливались звонки в зал. Мы вошли в надышанное, чуть зловонное тепло и молча уселись. Ничего себе ляпнула, снова нарвалась бы на ссору! Мне становилось ясно, что в бессмысленной злобе я выплеснула на Юрку всю отвратную накипь сегодняшнего дня, вывалила, будто из рога изобилия, на еще более слабого, чем сама (а что Юрка слабее, я начинала чувствовать, сколько бы он ни нагонял на себя мужественной суровости и властности, сколько бы ни употреблял стиляжных выражений).