Но Ён Сук опять занялась сортировкой водорослей. Иногда она вежливо бросает взгляд на фотографии, но по лицу старухи никак не понять, что у нее на душе.

Через несколько минут по пляжу уже катит мотоцикл, к которому пристегнута тележка. Когда он доезжает до Ён Сук, она с трудом поднимается. Иностранец поддерживает ее под локоть. Ее давно не трогал никто настолько белый, и она инстинктивно отдергивается.

— Он просто хочет помочь, — говорит Клара, выстроив простенькую фразу на диалекте.

Ён Сук наблюдает за тем, как внук грузит мешки с водорослями на тележку, а чужаки пытаются ему помочь. Груз закреплен, она садится внуку за спину и обнимает его за талию, потом тычет в бок:

— Езжай! — Когда они покидают пляж и выбираются на дорогу, она добавляет уже тише: — Давай сначала сделаем кружок по округе. Не хочу, чтобы они видели, где я живу.

ЧАСТЬ I ДРУЖБА 1938

ЧАСТЬ I

ДРУЖБА

1938

ГЛОТАЯ ВОДЯНОЕ ДЫХАНИЕ

ГЛОТАЯ ВОДЯНОЕ ДЫХАНИЕ

Апрель 1938 года

Мой первый день работы в море начался задолго до рассвета — даже вороны еще спали. Я оделась и в темноте пошла в отхожее место. Забравшись по лестнице на каменный второй этаж, я присела над отверстием в полу. Внизу под отверстием собрались наши свиньи, похрюкивая в предвкушении. У стены в углу стояла большая палка на случай, если какая-нибудь свинья от нетерпения и жадности попытается прыгнуть вверх. Вчера я как раз здорово врезала одной свинье. Остальные, наверное, это запомнили, потому что нынче утром дождались, пока мои дела упадут на пол, и только потом бросились делить их между собой. Я вернулась в дом, привязала себе за спину маленького брата и пошла за водой к деревенскому колодцу. Чтобы воды хватило на все наши утренние нужды, пришлось ходить туда с глиняными кувшинами трижды. Потом я собрала навоз — мы его жгли и для тепла, и чтобы готовить еду. Это приходилось делать тоже с утра пораньше, а то мне бы ничего не досталось: другие женщины и девочки нашей деревни собрали бы весь навоз подчистую. Когда все дела были сделаны, мы с братом пошли домой.

Три поколения моей семьи жили все вместе за одной оградой: мать, отец и мы, дети, — в большом доме, а бабушка — в маленьком домике с другой стороны двора. Оба жилища были сложены из камня, крыши у них были соломенные, но солому тоже прижимали камнями, чтобы ее не сдул островной ветер. В большом доме было три комнаты: кухня, большая комната и особая комнатка для женщин, которой пользовались в свадебную ночь и для родов. В большой комнате горели, шипя и потрескивая, масляные лампы. Циновки, на которых мы спали, уже были свернуты и сложены у стены.