Сегодня в Англии, сегодня повсюду в странах англоговорящего союза мы радостно празднуем, трубя в трубы и псалтерионы, с громкими криками «аллилуйя!», воскрешение Князя Жизни. Сегодня же в далеких землях, которые в бесплодном прошлом отвергали тело и кровь Подателя Жизни Вечной, это Его восстание из гроба приветствуется с радостью, подобной нашей, хотя и в других образах и под другими именами, имеющими диковинное значение и языческое звучание.
Выслушав последнюю фразу, мужчина, стоявший справа от Тристрама, сдвинул брови.
– Потому что хотя мы и называем Его Иисусом и истинным Христом, тем не менее Он – вне имен, Он выше их, поэтому восставший Христос услышит, как с радостью и верой его называют Таммузом, или Адонисом, или Аттисом, или Бальдуром, или Гайаватой, – для Него все едино, все имена – одно имя, все слова – одно слово, и все жизни – одна жизнь.
Священник замолк на некоторое время; среди паствы послышались отрывистые звуки «весеннего» кашля. Вдруг, с несообразностью, свойственной религиозному поучению, священник заорал во всю мочь: – Следовательно – не бойтесь! И в смерти мы живы!
– А-а-а-а! Это ложь и бессмыслица! – раздался крик из задних рядов. – Вы не можете вернуть к жизни мертвого, будьте вы прокляты со всеми вашими красивыми речами!
Благодарно завертелись головы; сзади началась драка, замелькали кулаки. Тристрам плохо видел, что происходит.
– Я полагаю, – невозмутимо заговорил проповедник, – что будет лучше, если тот, кто прервал меня, уйдет. Если он не уйдет добровольно, то, возможно, ему помогут выйти.
– Это абсурд! Это блудливое поклонение фальшивым богам, да простит Господь ваши черные души!
Теперь Тристрам видел того, кто кричал. Он узнал это лунообразное лицо, красное от праведного гнева.
– Мои собственные дети были принесены в жертву на алтаре того самого Ваала, которого вы почитаете за истинного Бога! – вопило это лицо. – Да простит вас Господь!
Тяжело дышащие мужчины волокли к выходу большое сопротивляющееся им тело в фермерском комбинезоне; оно покидало присутствие как и следует – спиной вперед и с больно заломленными назад руками.
– Бог простит вашу шайку, но я – никогда!
– Извините… – бормотал Тристрам, пробираясь вдоль церковной скамьи.
Кто-то попытался зажать рот ладонью уволакиваемому свояку Тристрама.
– Боф! Боф ваф накажеф! Буффе вы пуоклякы! – раздавались придушенные протестующие крики.
Шонни и его запыхавшийся эскорт были уже в дверях. Тристрам быстро прошел боковым приделом.
– Продолжим, – сказал священник и продолжил проповедь.