Он сел на кровати, зажег ночник и посмотрел на жену. Она отвернулась, заморгала, заслонила лицо руками.

— Лампа... свет...

Он опустил лампу.

— Почему ты плачешь?

— Мне что-то приснилось...

Она потрясла головой, попробовала улыбнуться. Но слезы текли ручьем. Майя села и спрятала лицо в ладонях.

— Не смотри на меня так, — всхлипывала она.

— Может, тебе нехорошо? Может, ты что-нибудь съела... Или это мигрень.

— Погаси лампу, — тихо попросила она. — И... обними меня...

Он медлил. Тогда она подняла мокрое лицо и умоляюще посмотрела на него.

— Погаси.

Поколебавшись, он протянул руку и выключил свет.

— Обними меня, — попросила она.

Ханс перебрался на ее кровать.

Она приникла к нему и спрятала лицо у него на груди.

Он было поднял руку, потом опустил и погладил ее по волосам.

— Почему ты плакала?

— Мне приснился сон. Такой странный... Когда-то ужасно давно я видела один фильм. Мне тогда было лет тринадцать-четырнадцать... Фильм был датский, и речь в нем шла о нашей старине. После этого ночью я видела сон... Кошмарный сон.... скелеты, черепа, трупы, кости... все, что было в кино. Тогда я впервые видела смерть. До того я никогда не задумывалась о смерти. Я понимаю, это звучит глупо... Мне было уже четырнадцать, может, пятнадцать, но такая уж я была. Во всяком случае, я отчаянно рыдала в ту ночь и заснула только в постели у матери. Помню, я требовала, чтобы она обещала мне, что ни я, ни она, ни папа, ни мои сестры никогда не состарятся и не умрут. С ними такого не должно было случиться. С другими — пожалуйста.

— Но при чем тут твой давний сон?

— Мне приснилось, что я стала такая старая, тощая, как скелет... а волосы совсем седые. Или совсем белые... не помню точно. Мы с тобой танцевали... Ты был молодой и красивый, и я слышала шепот: «Смотрите, какая она старая, одной ногой в могиле, а он такой молодой...»