— Может, их надо подтолкнуть — и тогда будут крутиться? — размышляла вслух Оксана.

— Сейчас попробую, — сказал я и взял с папиного стола ручку.

— Лучше давай я, а то ты еще поломаешь, — возразила Оксана. — Сломал ведь моего заводного мишку.

— И вовсе никто его не ломал! — обиделся я. — Просто в нем пружина лопнула.

— Все равно я первая попробую. Это же не ты придумал, — упрямилась Оксана.

Я не хотел ссориться, отдал ей ручку. Она ткнула пером в одно колесико, в другое, но они — ни с места.

— Видишь, говорил же, что у тебя ничего не получится. — Я отобрал у Оксаны ручку.

Но только дотронулся до неподвижных колесиков, как и те, что раньше вертелись, остановились. И перо согнулось.

Чего только мы не делали! И дули в колесики, и переворачивали будильник, и встряхивали его — не помогло. Тогда закрыли крышку и поставили будильник на место: пусть папа подумает, что часы сами испортились.

И только поставили, двери — стук. Папа.

Бросились мы к нему, забрали из рук портфель, помогли повесить пальто, подали тапочки. А он сразу:

— Что-то вы сегодня очень добренькие и внимательные. Небось уже напроказничали. Глядите у меня!..

Притихли мы, глаза опустили, чтобы папа, если он на самом деле в них что-то видит, на этот раз ничего не заметил.

Но папа не посмотрел нам в глаза. Пошел в свою комнату, где на столе лежала ручка с погнутым пером, а на этажерке стоял испорченный будильник.

— Давай убежим, — шепнула мне Оксана.

— Подожди, может, еще и не узнает, а если удерем, тогда уж точно догадается.

— Ну, ты как хочешь, а я бегу, — сказала Оксана и направилась к двери.

Я за нею.

— Вы куда? — спросил папа. — Не успел я порог переступить, а вы уже из дому? — И вдруг: — О, а почему будильник остановился? И ручку кто-то брал!

Этими словами он будто к полу нас пригвоздил. Остановились мы и ни туда ни сюда. Головы опустили, молчим.