Сцена не равнозначна ни фотографическому увеличению прямоугольника реальности, ни реалистическому синтезу; но есть замена теоретической и материальной системы субъективной сценографии противоположной ей возможной объективной сценографией сегодняшнего дня.

Речь не о том, чтобы реформировать только структуру оформления спектакля, – необходимо создать абстрактную целостность, идентичную сценическому действию театрального произведения.

Неверно рассматривать сцену саму по себе, как живописное явление: а) так мы выходим за рамки сценографии, возвращаясь к чистой живописи; б) так мы возвращаемся в прошлое (то есть в прошедшее… настоящее), когда сцену выражал один субъект, а театральное произведение развивал другой.

Эти две прежде расходившиеся силы (автор театрального произведения и сценограф) должны совпасть, чтобы театральное действие стало результатом их сложного синтеза.

Сцена сама должна жить театральным действием в его динамическом синтезе, соединяться с ним, как актёр сливается и живёт непосредственно душой персонажа, придуманного автором.

Таким образом, чтобы реформировать сцену, необходимо:

1) отказаться от точной реконструкции замысла автора пьесы, решительно избавиться от любого реалистического соответствия, любого сопоставления объекта и субъекта (и наоборот) – от связей, ослабляющих прямую эмоцию косвенными ощущениями;

2) заменить сценическое действие эмоциональной картиной, которая рождала бы все необходимые для театра ощущения и создавала атмосферу, передающую внутреннюю среду произведения;

3) абсолютный синтез материального выражения сцены, то есть не живописный синтез каждого элемента, но синтез тех элементов, которые составляют сценическую архитектуру, и их исключение, когда они станут не способны производить новые ощущения;

4) сценическая архитектура скорее должна будет отвечать интуиции публики, нежели быть плодом отработанного творческого сотрудничества;

5) цвета и сцена должны вызывать в зрителе те эмоции, которых не могут произвести ни слово поэта, ни жест художника.

Сегодня не хватает реформаторов сцены: во Франции – попытки Дреза и Руше¹ с их наивной и инфантильной экспрессией, в России – Мейерхольд и Станиславский с их тошнотворным возвращением к классицизму (не считаю ассиро-персо-египто-нордического плагиатора Бакста). В Германии Адольф Аппиа, Фриц Эрлер, Иттман Фукс и Макс Рейнхард (организатор) инициировали реформы больше в сфере богатой разработки холодных декоративных мотивов, но не коснулись самой сути театра – исполнительской реформы². В Англии Гравиль Баркер и Гордон Крэг осуществили частичные инновации и объективные реалистические синтезы³. Все это – видимость, грубое упрощение вместо восстания против прошлого, необходимой революции, которую я пытаюсь начать, потому что никто не обладает художественной строгостью, чтобы изменить понятие об исполнении как элементе художественного выражения.