Не ответив на этот простой вопрос, мы никогда не поймем, почему к нам приходят болезни и что нам теперь с ними делать, как правильно и «по науке» бороться со своими болячками.

Итак, странный вопрос странного автора:

Для чего мы психуем?

Для чего мы психуем, если прыгнул тигр

Прежде всего мы должны четко уяснить и на всю жизнь запомнить одну очень важную информацию:

Человеческий организм — это совершенный продукт нескольких миллионов лет эволюции.

Человеческий организм — это совершенный продукт нескольких миллионов лет эволюции.

Что бы там ни говорили тупоголовые любители покритиковать человечество, наш организм совершенен настолько, что позволил когда-то слабой обезьянке, вечно дрожащей перед любым хищником, возвыситься и встать во главе животного мира. И теперь уже хищник дрожит перед человеком и старается избегать встречи с людьми.

Еще и еще раз повторю: как ни странно вам это слышать, но человеческий организм — один из самых совершенных продуктов, созданных природой на этой планете.

Однако. Второе, что мы должны уяснить и запомнить — миллионами лет эволюции наш организм «затачивался» совсем под другую жизнь, под другие условия существования!

Он «затачивался» под жизнь в дикой природе. А к комфортной цивилизованной жизни мы привыкаем всего лишь несколько столетий.

Сравните: много миллионов лет дикого или полудикого существования — и пара-тройка столетий более-менее комфортной цивилизованной жизни. Готовы ли мы к ней? Вернее, так — мы-то готовы.

Но готовы ли к цивилизованной жизни наши тела? И вообще — как и к чему нас готовила эволюция?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы вынуждены вновь вернуться к тому же, с чего начали. К простому вопросу — а для чего же все-таки мы волнуемся и психуем? Какой во всем этом эволюционный смысл?

Как ни странно, эволюционное значение бурных эмоций очень простое — выжить. Быстро подготовить организм к драке за свою жизнь. Победить. Или убежать. Поймать дичь на охоте. Самому не стать дичью.

Представьте себе нашего далекого предка, идущего по лесу или по саванне. В руках у него слабенькое самодельное подобие копья — плохо заточенная палка. С таким несовершенным оружием наши доисторические предки ходили по лесу или по саванне еще всего лишь пару-тройку тысячелетий назад. А кое-где аборигены ходят с таким оружием до сих пор.

И вот смышленый, но еще не очень умный дикарь, почти еще обезьяна, с палкой в руках идет по лесу или саванне. Вокруг полно диких животных. Съедобных.

Или тех, кто хочет съесть нашего дикаря. Но ему пока еще не очень страшно — он привык к окружающей обстановке. Он привык к потенциальным опасностям — наш дикарь о них даже не думает (возможно, потому, что он пока еще не умеет логично думать). Но он осторожен.