— Он прав, в ней есть свет.

— Вы о Фектисте Кузьминичне, молодой человек?

— О ней.

— Я предполагаю, что мама Магда в рукописи — Феня, только в иных обстоятельствах.

— Ошибаетесь. Маму Магду я знал.

— Вы?.. Разрешите узнать, как, откуда?

— Долгая история.

— Удивили... А вам не кажется, что теперь моя очередь задать вам несколько вопросов?

— Пожалуйста. Только я не уверен, что смогу удовлетворить ваше любопытство.

— И это после того, как вы удовлетворили свое?

— Что делать. Я жутко скрытный. И в то же время я бы очень хотел, чтобы у вас после моего ухода не осталось в душе какого-нибудь нехорошего чувства.

— У вас действительно что-то есть от Ивана.

— Да, есть.

— Ну хорошо... Вы забираете рукопись с собой?

— Если вы не против, я ее подержу. Попробую что-то сделать. Посижу над ней, поколдую. Может быть, чуть трону — например, ей бы очень подошел прием двойной ретроспекции... Не волнуйтесь, Хохотало меня не осудит. Надеюсь, что и вы, и Феня, и Надежда — тоже. Потом, естественно, покажу вам. А потом постараюсь ее протолкнуть. Замечательное словечко «протолкнуть», вы не находите? Как будет, никому не известно. Один мой товарищ говорит, что сейчас над входными дверями издательств надо бы повесить такое объявление: «Рукописи, которые не горят, — не принимаются».

— Остроумно... И мой второй вопрос. С него надо было бы начать, но еще по вашему письму я понял, что человек вы действительно скрытный и почему-то не хотите, чтобы я вам его задавал. Верно?

— Верно.

— И тем не менее. Кто вы? Как вас зовут?

— Хорошо. Вам я откроюсь. Мое настоящее имя — Спиридон Бундеев.