В пьесе «Правду! Ничего, кроме правды!!» мера документальности выше. Ведущий от лица автора заявляет читателям и зрителям: «Прошу вас все время помнить: все участники процесса — сенаторы и свидетели — говорят только подлинным языком стенограмм. Языком исторических документов говорят и другие персонажи, появляющиеся в спектакле. Поэтому я не буду говорить вам: «Документ номер такой-то», ибо документ — все!» И это совершенно точно. Но ведь это только одна сторона дела. Есть и другая.

Работа комиссии проходила в течение двух месяцев. В пьесе весь огромный материал сведен к двум «заседаниям», то есть к двум актам. Многие участники этих заседаний вообще не встречались друг с другом, так как вызывали их в разные дни. Здесь же — хотя каждый говорит только то, что он говорил в действительности, — они сталкиваются в ожесточенных спорах. Таким образом, звучащие в пьесе диалоги одновременно и документальны и вымышленны.

Далее. По ходу заседаний Юридической комиссии Сената Соединенных Штатов, где в 1919 году происходил «суд» над Октябрьской революцией, на сцене появляются такие персонажи, как автор «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо, как Максимилиан Робеспьер, президент Авраам Линкольн, Георгий Димитров и другие. Разумеется, это возможно только по воле автора.

Самое же главное — в произведениях документальных широко применяется метод монтажа разнородных документов. От их соединения, подобно тому как от удара железом по кремню высекается искра, возникает новое содержание, которого нет ни в одном из сочетаемых документов, так называемый «третий смысл». Происходит как бы «направленный взрыв» — достигается необходимое эмоционально-смысловое воздействие на зрителя.

Как видим, в названных пьесах документы и вымысел нерасторжимы.

«Если все это так, — может спросить читатель, — в чем же подлинность и правдивость документального произведения?» Отвечаю: отнюдь не в самом факте обращения к документам. Документ играет роль художественного средства, привлекаемого автором для воплощения своего замысла. Объективность документального произведения, как и вообще всякого художественного изображения действительности, зависит прежде всего от позиции автора, от его объективности и правдивости. Кроме того, читатель видит тот строительный материал, из которого автор возводит свое здание. Большой массив документов проходит перед его глазами. Каким бы ни был смысл, возникающий от их сочетания, каждый документ имеет свой прямой смысл. Благодаря этому читатель активно вовлечен в процесс формирования авторских оценок и выводов. Последнее особенно важно. Именно этим, как мне представляется, документальное произведение отвечает одному из важнейших требований читателя к литературе о прошлом, — требованию правдивого, предельно достоверного изображения.