Мне с ней было легко и просто и мы начали встречаться в клубе или вместе ходили в кино, но она предупредила, чтобы на эти встречи я приходил без запаха спиртного, что я и сделал – выпивать меня тогда не тянуло, не то что сейчас.

Встречались мы месяца два, а потом она сказала, что я ей нравлюсь и она согласна выйти за меня замуж – если я не против. Так мы и поженились по её предложению, и я никогда об этом не жалел и не жалею.

Бывает, что один человек чувствует другого, как продолжение себя самого: не надо слов и поступков – понимание друг друга происходит само собой. Так было и у нас с женой: Наденькой – Надеждой.

Вскоре родилась дочь, а через три года и сын, нам стало тесно в нашем домике, а учительский дом всё ещё строился. Мне давали квартиру на втором этаже в доме без удобств, но жена предложила самим построить дом на нашем участке, а все строительные работы она берет на себя.

Построили дом за три года и зажили лучше прежнего, пока не наступило нынешнее окаянное время. У русского писателя Ивана Бунина, дворянина, есть опус под названием «Окаянное время», где он описывает страдания помещиков и прочих захребетников, лишившихся в результате революции своих привилегий, капиталов и беззаботной жизни.

Таких, в царской России было менее 10% населения. Сейчас их потомкам удалось совершить контрреволюцию и лишить благополучной жизни уже 90% населения бывшей страны – СССР: вот, по– моему, настоящее окаянное время!

Моя Наденька стала безработной, что-то в ней сломалось внутри и она тихо угасла, прямо у меня на руках, попросив, напоследок, не дать пропасть детям, что я обещал, но выполнить не сумел.

Оказалось, что вся семья наша держалась не ней. Не помню случая, чтобы мы поссорились или размолвились: любое начало конфликта она гасила своей уступчивостью или лаской и со мною и с детьми. После её ухода я погоревал, утешаясь вином, а когда опомнился – было поздно: дети взяли с меня пример и стали выпивать от нищеты и безработицы, я не смог им помочь и, в итоге, оказался здесь.

Жена была единственной, по настоящему моей, женщиной: ближе отца и матери и, конечно, я бы не сидел здесь, проклиная себя, если бы она не умерла,– закончил свою исповедь Учитель и с тоской посмотрел в окно, за которым продолжался сильный ливень, очищая город от грязи, как он, только что, очистил свою душу признанием в верности своей умершей жене.

Слушатели помолчали: каждый вспоминал свою жизнь, пытаясь отыскать в памяти ту женщину, которая более других повлияла на его судьбу или же, мимолетно прошла, оставив после себя горечь сожаления об утрате.