Отпущенные с корабля на берег английские матросы сразу же подхватывались кронштадтцами, которые водили их по городу, приглашали в рестораны, пивные и угощали с русским радушием.

Многие английские матросы в результате такого внимания и экскурсий по ресторанам и пивным были здорово выпивши, однако они очень оберегали тростинку с пломбочкой, которая им выдавалась при увольнении на берег. Эту тростинку они должны были вернуть при возвращении на корабль в полной сохранности, что свидетельствовало, что вели они себя на берегу хорошо. Остроумный контроль! Если тростинка была сломана или повреждена, их ожидало наказание».

Через месяц с небольшим все это безумство повторилось с еще большим размахом. В Россию прибыл сам президент Франции Р. Пуанкаре, разумеется, на боевом корабле. Опыт приема высоких гостей из Франции у России был огромный. Французские корабли приходили в Кронштадт в 1891-м, и особенно отметился 1902 г., когда в честь президента Э. Лубэ на Невском проспекте была сооружена грандиозная скульптура, олицетворяющая нерушимую дружбу французского языка с нижегородским. Пуанкаре тоже встречали криками «Ура!», «Vive la France!» («Да здравствует Франция!»). «По улицам города группами и в одиночку гуляли французские матросы, их окружали наши люди всех слоев общества и разговаривали с ними – одни на изысканном французском языке, другие – на ломаном русском языке на французский (по их мнению) лад, а третьи – жестами, понятными всем народам, щелчками по горлу: предложение выпить вместе. Веселые французы громко смеялись и не упрямились, когда их прямо силой затаскивали в рестораны, кафе и пивные». Потом назло городовым все пели «Марсельезу» – «Allons, enfants de la Patrie» («Вперед, сыны Отчизны») или «Аллон, занфан де ла Патри». Кронштадтские бабушки потом удивлялись, что за странную песню пели гости: «Алена, салом нос потри».

Веселье заканчивалось, когда передовые посты Службы наблюдения и связи замечали приближение германской эскадры. Коллега Николая II и по совместительству его родственник, посещая Россию, вносил в нижние слои ее атмосферы холодный туман и чопорную твердость вздернутых усов. Полшага право, полшага влево – и комендоры кайзера уже вгоняют 12-дюймовую чушку в утробу крупповского монстра. За улыбками и раздачей орденов сквозила четкая задача решить свои проблемы чужими руками. В 1912 г. Вильгельм оповестил Николая о том, что 22 июня (ст. ст.) прибудет в Балтийский порт (ныне – Палдиски) в сопровождении крейсера «Мольтке».

Пришлось чуть ли не всему Двору на двух яхтах – «Штандарте» и «Полярной звезде» – идти в Балтийский порт. Морской министр И.К. Григорович отправился на своей яхте «Нева». «Гогенцоллерн» пришел утром 22-го, за его кормой жался авизо «Слейпнер», а в кабельтове грузно резал мутную воду гигант «Мольтке». Вильгельм прибыл на «Штандарт», и после завтрака императоры отправились на «Мольтке». Германский император водил русского по всем помещениям так долго, что Григорович заподозрил что-то неладное. Оказалось, что Вильгельм решил продать «Мольтке» России. На что Николай по совету своего флаг-офицера ответил, что «российские императоры готового платья не покупают».