А «гендер» (слово, понятие) действительно был открытием, озарением. Необходимо было назвать, означить то, что мерещилось, предчувствовалось, предмыслилось, а дальше буквально произошёл взрыв. Будто невидимая пелена спала с глаз. Нахлынули новые смыслы, новые подходы, которые, казалось, только ждали своего часа.

Античность. Средние века. Возрождение. Новое время. Запад. Восток. Дальний Восток. Ближний Восток. Всё увиделось в новом свете. То ли не замечали, то ли не хотели замечать, то ли не было соответствующей оптики.

Да что там История. Если мыслечувство не закупорено, в новом свете предстала собственная жизнь. Оставалось только сокрушённо разводить руками, как я мог этого не замечать, или, ещё хуже, как мог быть столь бесчувственным, наломать столько дров.

Можно сказать, что «гендер» продолжается, напоминает, подсказывает, подталкивает взгляд, углубляет (утончает) позиции. Помогает, если удаётся снять пелену с глаз, преодолеть своё закостеневшее «эго».

Сколько это будет продолжаться, сказать трудно. Но не завершиться ранее того, как мы привыкнем к новым ролям мужчины и женщины, женщины и мужчины.

А тем, кто продолжает сопротивляться, кто ждёт, что привычное, старое вернётся, можно только посочувствовать. И уберечь их от того, что могут получить дубинкой по голове от самых близких женщин, которые не смирятся с отведённой для них ролью.

Уберечь, поскольку это больно. А может быть, и смертельно.

Режиссёр Михаэль Ханеке: Фильм «Любовь»

Режиссёр Михаэль Ханеке: Фильм «Любовь»

…неприятие пошлости жизни

Не случайно решил начать «Дневник» с М. Ханеке[1] и его фильма «Любовь»[2].

Некоторые кинокритики считают Ханеке лучшим кинорежиссёром современного кино. Понятно, искусство не спорт, в нём трудно, если вообще возможно, определить кто первый, а кто десятый. Да и в этом случае, судить можно только по тем или иным критериям, о которых заранее договорились.

Но, несомненно, одно, Ханеке стоит особняком в современном кино. У него не только свой режиссёрский почерк, но и своё «увеличительное стекло», через которое он смотрит на нравы людей.

Как его определить?

Ясно, что могу говорить только в ракурсе настоящей книги, плюс в ракурсе настоящего «дневника», не претендуя на большее.

Человек есть человек, люди есть люди. Они, если говорить о норме, а не о патологии, немножко врут друг другу немножко притворяются, немножко лицемерят, немножко утешают друг другу, если даже сами не верят в это утешение. Я бы назвал это непреодолимой, неискоренимой, пошлостью жизни.