В сказке о Белом Зайце девочка-волшебница выходит к волкам, готовая на жертву, и один из волков становится ее другом. Невозможно победить все зло — говорит сказка — но свет во тьме светит и не сдается злу. Неразрешимые вопросы, с которыми веками бьются люди, в сказке становятся разрешимыми, концы сходятся с концами. Это очень нужно в наш век, век науки, которая быстро решает все проблемы и каждым своим решением создает 2–3 новью проблемы. И только в сказке сохраняется чувство жизни как духовного и нравственного целого.
Многие сказки Зинаиды Миркиной связаны с ёлочными спектаклями в нашем доме. На ёлке есть глубины, которые высвечиваются изнутри, и есть поверхность, где действуют темные силы: Крокодилиссимус, Баба Яга, Кот в сапогах и Гусыня. Игрушке-герою приходится бороться с ними, решать, как вернуть исчезнувший свет, воскресать и прорываться через время к вечности. Каждое представление — кукольная мистерия дель арте; сперва она импровизируется, а потом, по воспоминаниям о ёлке, становится рассказом о Томе и Старой Девочке. В этих сказках отразилась наша жизнь и жизнь наших друзей; но иногда новые слушатели вдруг находят в сказке свое собственное, о чем сказочница и не думала. Может быть, и вы найдете что-то свое.
16 июня 2000
Сказки о самом незаметном
Сказки
о самом незаметном
Фея Перели
Фея Перели
Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуй, сосна, здравствуй, подснежник, здравствуйте, снегири! Я фея Перели. У меня полное лукошко солнечных лучей, а звезды я прячу под шапкой. Подождите, это после я сниму шапку, тряхну волосами и закину на ветки звезды. Вам меня не поймать!
Может быть, вечером я сама сяду на ветку, стану серебряно-синей. Волосы мои повиснут между деревьями, а платье заструится, точно сизый дым. И тогда мы вместе о чем-нибудь задумаемся.
Все это говорила маленькая фея Перели в большом, большом лесу. Она действительно задумалась, сев на ветку. Шапка у нее сползла, волосы рассыпались и повисли между деревьями, и целая пригоршня звезд зацепилась за сучки и листья. А глаза у феи стали до того синие, до того глубокие, что заглянешь — не выйдешь…