И тот вдруг вспомнил кое-что, очень важное, что ему нужно было срочно сказать папе:

– Па… Прости меня.

Тот удивлённо глянул, застыв с ложкой в руке:

– За что?

– За маму…

– В смысле?

– Ну я же тебя обвинял…

– Ладно тебе! – папа бросил ложку, сел рядом, обнял его за плечи. – Я всё понимаю. Думаешь, мне, что ли, было легко?

– Я знаю, что ты никогда бы не обидел маму… Простишь?.. – спросил Митя.

– Прощаю, прощаю. Лопай давай, а то в школу опоздаешь.

Папа поставил на стол вторую тарелку с кашей – себе. А рядом – третью.

– А это кому? – удивился Митя.

– Что значит – кому? Не проснулся, что ли? – Папа хохотнул. Он, как и Митя, был в хорошем настроении.

Открылась входная дверь.

В кухню вошла женщина лет тридцати, в спортивном костюме. Коротко стриженая, невысокая, стройная.

– Доброе утро, мальчики! Я успела к завтраку? – голос хрипловатый, как у старшеклассника, но её не портит. Даже наоборот, добавляет обаяния. Хотя Митю этим не прошибёшь…

Он ещё не решил, как относиться к этой Жанне, которая невесть откуда взялась в их жизни. С одной стороны – абсолютно чужой человек. С другой – на злую мачеху из сказки она меньше всего похожа. И если бы папа с ней встречался где-то вне дома и, желательно, подальше отсюда, Митя был бы совсем не против. Взрослые люди же, имеют право.

Но она теперь вроде как живёт у них…

– Как пробежалась? – спросил папа, глядя на Жанну с нежностью.

– Да неплохо… когда уже присоединишься?