В более определенной форме христианская интерпретация мифа о Прометее находит для себя место у австрийского поэта
Н.А. Холодковский в предисловии к указанному переводу пишет:
«У Липинера Прометей – дух человеческой гордости, не признающей на свете ничего выше человечества, но в то же время это нежный дух добра, на первом плане полагающий всестороннее счастье человеческого рода и ради этого счастья готовый жертвовать собой. Гордость и нежность – два начала, борющиеся в нем, и отсюда проистекает идея сопоставления духа гордости Прометея с Христом, – духом любви и всепрощения: перед любовью смирится гордость»[120].
«У Липинера Прометей – дух человеческой гордости, не признающей на свете ничего выше человечества, но в то же время это нежный дух добра, на первом плане полагающий всестороннее счастье человеческого рода и ради этого счастья готовый жертвовать собой. Гордость и нежность – два начала, борющиеся в нем, и отсюда проистекает идея сопоставления духа гордости Прометея с Христом, – духом любви и всепрощения: перед любовью смирится гордость»[120].
16. Менар. Леопарди. Другие критики Прометея
16. Менар. Леопарди.
Другие критики Прометея
Некоторое снижение образа Прометея можно найти еще в середине XIX века. Парнасец Л. Менар в своей философской драме «Освобожденный Прометей» (1844)[121], написанной под псевдонимом Сеневиль, правда, не снижает Прометея окончательно, но все же трактует его не мифологически, но в смысле человеческого разума и прогрессивной науки. В этом отношении фигура Прометея у Менара является совершенно положительной. Менар своим Прометеем хочет доказать, что мировая гармония приведет человечество к совершенству более высокому, чем у богов. У Менара Прометей – борец, революционер, но еще в большей степени он – ученый, мыслитель, силой своего разума превосходящий богов; он видит истину. Через фигуру Прометея Менар пытается возвеличить человечество. Элементы теории политеизма, которая впоследствии будет разработана Менаром, уже присутствуют в его «Прометее». Каждый бог существен и по-своему необходим, так как бог есть способ постижения мира человеком, есть символ сущности реальных вещей. С другой стороны, разочарование в буржуазной революции, пессимизм и безвыходность достигнутых идеалов гениально выразил в Италии Дж. Леопарди, который в своем диалоге «Пари Прометея» (1827)[122] изобразил Прометея ничтожным, жалким и завистливым мечтателем, никому не нужным и приносящим только зло.