– Это – автомобиль? – решился он наконец.

Стиляга грубо расхохотался.

– Вы что – идиот? – бросил он в лицо учителю все, что к нему чувствовал, – свою прямую, без уверток, оценку, и это было главным и, пожалуй, единственным достоинством этих стиляг, кроме верности ошибочному и отчаянному идеалу, который они заимствуют у людей иной породы, живущих в другом мире, в своей пустыне, – заимствуют, не имея в себе искры для того огня, для той загадочной, отчаянной пустыни. – Вы когда-нибудь слышали, чтоб где-то жрали машину?

– Это что за выражения, молодой человек? – огрызнулся учитель.

– Ну-ну. Не стройте из себя недотрогу. Что я вам такого сказал?

– Я не играю, – сказал учитель с подчеркнутым чувством оскорбленного достоинства. – Я не позволю себя оскорблять.

Я вмешался и поддержал новую волну протестов:

– Послушайте, речь идет о том, чтобы вы задавали логически осмысленные вопросы, понимаете?

Учитель пронзил меня взглядом:

– Я сказал, что не буду играть.

– Но, господин учитель, – заголосила директорова жена, – вы ведь не хотите, чтоб вам было стыдно. – Она определила ситуацию довольно метко и точно, по-прежнему оставаясь ребенком, который не видит нового платья короля.

– Пусть тогда вам все объяснит господин доктор, – сказала жена техника. – Не станете же вы ломать компанию.

Учитель забурчал.

– Вы должны начинать с общих понятий, – сказал я, – и постепенно уточнять их вопросами. Понимаете?

Учитель ничего не ответил.

– Вы поняли? – продолжал я сладким тоном. – Сначала нечто абсолютно общее, потом вы локализуете – с каждым вопросом все определеннее, пока не найдете, так сказать, точные координаты. – Я вопросительно посмотрел на него. Он ничего не соображал. – Конечно, – сказал я, – лучше всего сначала определить, относится ли вещь к сфере конкретного или абстрактного.

Учитель молчал.

– Ну, пробуйте. Задайте наводящий вопрос, – молол я дальше, – а потом пытайтесь объект локализовать.

Гримаса ненависти искривила губы учителя.

– Это – черное? – спросил он.