Радовался он и тому, что море было спокойным и гладким. Он побоялся бы на несколько часов оказаться в бурной воде, у него перехватило бы дыханье, он стал бы задыхаться и окончательно потерял голову. Тогда как в воде, что раскинулась вокруг него, ему незачем плыть — просто лечь на спину и отдаться на волю течения.

Во всяком случае одно он знал наверное: Мария получит его телеграмму. Найэл сидел на палубе и, глядя, как солнце медленно склоняется к горизонту, неожиданно для себя самого понял, что думает не о Марии, не о песнях, которые сочинил, не о далеком, затуманенном дымкой времени образе Мамы, а о Труде. О доброй, заботливой старой Труде, о ее широких покойных коленях. О ее жестком сером платье, о том, как он, маленький мальчик, терся о него лицом. Он сидел на палубе, один в безбрежности раскинувшегося вокруг него моря, и ему казалось, что оно… море — такое же спокойное и ласковое, как Труда в те давние годы. Море — это та же Труда, и, когда придет пора, он доверится ему, без страха, без боли, без сожаления.

Не оглядывайся

Не оглядывайся

— Не оглядывайся, — сказал Джон жене, — но две старые девы, которые сидят через два столика от нас, пытаются меня гипнотизировать.

Лора тут же поняла намек, искусно изобразила зевоту и закинула голову, словно разыскивая в небе несуществующий самолет.

— Сразу за тобой, — добавил он. — Поэтому тебе и не следует оглядываться — это будет слишком очевидно.

Лора прибегла к древнейшей в мире уловке — уронила салфетку и, наклонившись, чтобы ее поднять, бросила молниеносный взгляд через левое плечо, а потом снова выпрямилась. Она прикусила зубами щеки, что всегда служило первым признаком едва сдерживаемого истерического смеха, и наклонила голову.

— Это вовсе не старые девы, — сказала она. — Это переодетые братья-близнецы.

Ее голос зловеще оборвался, и Джон быстро долил в ее стакан кьянти.

— Притворись, что кашляешь, — сказал он, — тогда они не заметят. Знаешь что, это преступники, они разъезжают по Европе, присматриваются и на каждой остановке меняют свой пол. Здесь, в Торчелло, — сестры-близнецы. Завтра или даже сегодня вечером — братья-близнецы, переходящие в Венеции площадь Сан Марко, взявшись под руку. Стоит лишь сменить костюм и парик.

— Похитители драгоценностей или убийцы? — спросила Лора.

— Определенно убийцы. Но почему, спрашиваю я себя, они выбрали именно меня?

Их внимание отвлек официант, который принес кофе и убрал фрукты, что дало Лоре возможность справиться с собой и побороть приступ смеха.

— Не понимаю, — сказала она, — почему мы не заметили их, как только они появились. Они сразу бросаются в глаза. Ошибиться невозможно.